NEWS 2SWEET

Вера не сводила глаз с вывески «Операционная». Буквы расплывались в глазах от многочасового ожидания, сердце бешено колотилось. Вера непрерывно теребила в руках любимую машинку Ванечки, её четырёхлетнего младшего сына: пластмассовый красный трактор с ковшом. Ванечка, конечно, сначала хотел синий трактор, как в мультике, но со временем прикипел всем своим пoкaлeчeнным природой сердечком к этой, подаренной любимым папой игрушке.
Наконец за мутными стеклами показался мужской силуэт, двери распахнулись, и в коридоре показался уставший врач. Вера вскочила с места и бросилась к нему:
— Доктор, ну как? Как всё прошло? Как Ванечка?
Врач виновато опустил голову, сняв маску с лица:
— Вера Павловна, я сожалению… Мы сделали всё, что смогли…

***
Вера лежала на кровати сына, свернувшись калачиком. Подушка ещё хранила запах Ванечки. На зеркале напротив ещё был виден отпечаток его испачканной в печенье ладошки. Как же хорошо,
что она не успела вытереть зеркало! Ведь он больше никогда не испачкает его. И никогда не склонит свою уставшую головку на подушку.
По обветренной щеке Веры скатилась очередная солёная слеза. Горе выжгло её сердце изнутри. Здоровое сердце. То, чего не было у Ванечки, её младшего ребёнка. Старший, Матвей, был здоров
и уже относительно самостоятелен — ему было 18 лет и он учился в университете . А Ванечка… Её нечаянная поздняя радость, которая обернулась огромным горем. Всю бepeмeннocть обследования показывали, что всё хорошо, и лишь перед родами абсолютно случайно обнаружили сложный порок сердца… Именно при радикальной коррекции что-то пошло не так и теперь больше нет её Ванечки…

***
Вера закрыла глаза, забывшись тревожным, беспокойным сном. И вот снова, как и все последние дни, она очутилась на солнечной полянке, усеянной разноцветными, ароматными цветами всех форм и размеров. Вдалеке стоял её Ванечка, улыбающийся своей неизменной улыбкой, в его любимой рубашке с машинками. В руках у Ванечки был большой букет из ромашек.
— Ванечка! Сынок! — воскликнула Вера, но Ванечка словно не слышал её, задумчиво перебирая лепестки ромашек.
Вера бежала по цветущему полю, раскинув руки для объятий. Но сколько бы она не бежала, Ванечка не становился ближе. Более того, он всё отдалялся и отдалялся от неё. Вера кричала от отчаяния, тянула руки, но достичь цели не могла. Вдруг Ванечка поднял на неё свои глазки, улыбнулся и растворился в воздухе. И только облако из лепестков ромашек медленно опускалось на землю…
Вера добежала до места, куда опустились лепестки и посмотрела себе под ноги.
Какой -то адрес был выложен аккуратными, ровными буквами из белых лепестков на зелёной траве.

***
Проснулась Вера от телефонного звонка. Она посмотрела на экран смартфона: Матвей.
— Да, сынок, — хрипло ответила Вера.
— Мамочка, я сегодня приеду, приготовь мне что-нибудь!
Вера натянуто улыбнулась. Хватит. Прошло почти три месяца с тех пор, как не стало Ванечки, но ведь у неё есть ещё старший сын! Пора хотя бы попробовать взять себя в руки и жить дальше.
— Конечно, сынок, что ты хочешь? Испечь блинчиков?
— Было бы круто, мам! Жди, я уже в автобусе, скоро буду!
Матвей старался приезжать каждый выходной, чтобы отвлечь мать и отца. Он понимал, каково им, ведь и у него самого всё болело внутри при мысли о младшем братике. Но жизнь продолжалась, и они должны были пережить горе все вместе. На то они и семья.
Вера через силу поднялась на ноги и побрела на кухню. Она открыла холодильник, пошарила по полкам, и, обнаружила, что дома нет молока. Её муж Виталий сидел на кухне и паял какую-то микросхему в ноутбуке. Он поднял на Веру глаза и спросил:
— Ты что-то хотела? Сходить в магазин?
— Матвей позвонил. Он едет, просил блинчики, — спокойно сказала Вера, — Молоко закончилось. Но я лучше сама схожу, развеюсь немного.
Виталий удивленно приподнял очки с переносицы. «Оживает потихоньку!» — подумал он.
Вера неспеша оделась и вышла из дома. Лёгкий весенний ветер приятно дул в лицо. Пели птицы, ветви деревьев приобрели салатовый оттенок, готовые вскоре покрыться молодой, сочной листвой. Природа оживала после зимней спячки. Вера вздохнула: «Эх, не увидел Ванечка своей пятой весны!».
Она тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, и пошла в сторону магазина.

***
Взяв с полки молоко, любимые конфеты Матвея, хлеб и курицу, Вера направилась к кассе. Внезапно из параллельного ряда, за полками, послышался знакомый смех. В груди у Веры всё сжалось от тоски: так смеялся её Ванечка. Она бросилась в ту сторону, откуда услышала смех, но успела заметить только скрывшуюся за полками детскую фигурку. Вера, прекрасно понимая, что этого не может быть, всё же направилась вслед за скрывшейся фигуркой ребёнка, по дороге сбив картонную вывеску с рекламой какого-то акционного товара.
Она наклонилась, чтобы поднять вывеску и обомлела: на вывеске, на белом фоне красными буквами красовалась надпись с тем самым адресом из её сна.
— Ванечка, что же ты хочешь мне сказать? — прошептала Вера.
Домой Вера вернулась с мыслями о том, что всё это неспроста. Ванечка что-то хочет донести до неё, но что? Нужно посмотреть этот адрес в интернете. Но не сегодня. Сегодня приедет её единственный теперь сын, нужно встретить его как следует, и постараться держать себя в руках.

***
Вечер прошёл на удивление тепло и приятно, Вера даже находила в себе силы улыбаться, слушая студенческие истории сына. Матвей аппетитно уплетал домашнюю стряпню, а Вера и Виталий с умилением смотрели на него: ведь он их перевенец, и теперь единственный ребёнок. Наконец все разошлись по комнатам, ночь полностью вступила в свои права.
Утомленная насыщенным днём, Вера очень быстро уснула. Проснулась она среди ночи от того, что отчётливо услышала, как из ванной комнаты раздаётся приглушенное пение. Сердце заколотилось, дыхание перехватило: она никогда и ни с чем не перепутает голос Ванечки. Он напевал свою любимую песенку из мультфильма про синий трактор…
Вера судорожно сглотнула слюну, встала с кровати и потопала в направлении ванной, стараясь идти тихо, чтобы не спугнуть «Ванечку». Как можно тише она открыла дверь, но, как и следовало ожидать, в ванной никого не оказалось. Слёзы покатились из её глаз.
«А чего я ждала? То, что Ванечка окажется в ванной? Ванечки больше нет! Это всё моё больное воображение!» — разозлилась на себя Вера.
Она подошла к раковине и включила воду, чтобы умыться и привести себя в чувство. Нет, пора прекращать мучить себя! Ради Виталика, ради Матвея! Вера умылась и взглянула на себя в зеркало: на неё смотрело её осунувшееся, бледное лицо с синяками под глазами.
Со злости Вера намылила руку и провела мыльной пеной по зеркалу, сама не зная, для чего. Вера смотрела на струйки пены, которые стекали вниз, совершенно неведомым образом принимая очертания букв с адресом… За спиной повеяло холодком. Вера отчётливо услышала тонкий, детский голосок:
— Я жду тебя, мама…

***
— Ты чего не спишь? — Виталий приподнялся в кровати, разбуженный светом от экрана ноутбука.
Вера сидела в кресле, держа на коленях ноутбук и пялилась в экран.
— Виталик, подойди… Если ты почувствуешь то же, что и я, значит всё, что со мной в последние дни происходит, не бред…
Виталий, кряхтя, встал с кровати и подошёл к жене. Сердце его гулко забилось, он почувствовал невероятное тепло, когда взгляд его скользнул по фотографии маленького мальчика примерно четырёх лет.
Зиновьев Егор, 4 года — гласила надпись над фотографией. Родители Егора погибли в результате ДТП три года назад, воспитывался бабушкой. Полгода находится в детском доме, так как бабушка умерла.
— Этот адрес преследует меня в последние дни, — пояснила Вера, — его передает мне наш Ванечка…
Вера рассказала мужу о сегодняшнем сне, происшествии в магазине и в ванной комнате. Виталий после недолгих раздумий твёрдо сказал:
— Вера, мы едем …

***
Екатерина Алексеевна, директор детского дома , вела Веру и Виталия по длинному, светлому коридору учреждения, непрерывно оборачиваясь и без умолку пытаясь объяснить ситуацию:
— Когда Егорка к нам попал, мы думали, что ненадолго. Он мальчик социализированный, развитый, воспитывался в благополучной семье, хоть и бабушкой. Его трижды пытались усыновить, но он при виде потенциальных усыновителей замыкается в себе и не идёт на контакт. Я не знаю, как в других детских домах, но у меня совесть не позволяет насильно отдавать ребёнка туда, куда он ни в какую не хочет. Он говорит, что за ним придут его мама и папа и он их узнает. А в последние месяца три у него появился воображаемый друг, Егор называет его Ванечка. И вот этот Ванечка будто бы недавно ему сказал, что мама и папа скоро придут за ним.
Вера и Виталий переглянулись. Неужели их умерший сын решил помочь несчастному сироте?
— В общем, не знаю. Посмотрите, познакомьтесь. Может, вы растопите его сердечко, — резюмировала Екатерина Алексеевна, распахнув дверь в игровую комнату.
Вера сразу узнала его. Маленький, худенький, он сидел на коленках в окружении других детишек и собирал башню из кубиков, напевая любимую песню Ванечки… Егорка обернулся, бросил кубики, вскочил на ножки и бросился к Вере и Виталию с криком:
— Мама, папа!!! Я знал, что вы придёте!!!

***
Ускорению процесса усыновления поспособствовала сама Екатерина Алексеевна. Она была искренне рада тому, что Егорка наконец пошёл на контакт с семьёй Веры и Виталия. К тому же
когда она узнала о смерти их сына, она ещё сильнее растрогалась. Уже через месяц Вера, Виталий
и Матвей приехали за Егоркой, чтобы забрать его навсегда. Перед выходом Егорка внезапно выдернул свою ладошку из рук Веры и сказал:

— Мама, подожди! — мальчик оглянулся куда-то вдаль, в конец коридора, — Там Ванечка, он хочет с нами попрощаться!
Сердце Веры в очередной раз сжалось от грусти. Но теперь это была светлая грусть, с пониманием, что ничего изменить нельзя, но нужно жить дальше. Тем более, теперь от неё зависит судьба маленького Егорки, который пустил их с Виталием в своё хрупкое, ранимое сердечко. Она никогда не забудет своего Ванечку, всегда будет его любить — но сейчас у неё появился ещё один человечек, ради которого она должна быть сильной.
Егорка побежал в конец коридора, к окну, постоял там немного, обернулся и побежал обратно, к своим маме, папе и старшему брату. А за тем окном, где стоял Егорка, с широкого оцинкованного отлива откуда ни возьмись взвился красивый белый голубь. Он облетел здание, покружился над головами Егорки, Веры, Виталия и Матвея у улетел ввысь, растворившись в облаках.

― Кто отец твоего ребенка? Я тебя спрашиваю! От кого ты залетела? ― отец сурово смотрел на восемнадцатилетнюю Варю.
Девушка сидела на диване, опустив голову, и вытирала слезы. Папа ничего ей не делал, только кричал, но и этого хватило, чтобы расплакаться.

― Пап, я его люблю, ― проговорила она, всхлипывая.
― Да что ты знаешь о любви! Ты еще жизни не видела! Ты школу только в прошлом месяце закончила, что ты дальше делать будешь? На что жить с ребенком?
Варвара упрямо мотнула головой и сглотнула слезы. Она знала, что отец не любит, когда она плачет, поэтому как можно более спокойным тоном произнесла:

― Папа, мы с Лешей все решили. Он пойдет работать, а я буду ребенка воспитывать. В три года его в сад отдам и буду учиться.
― А Леша твой на себе все будет тащить? Его родители-то в курсе «счастья» такого?
Варя слегка покраснела, но потом дернула плечом.
― У него только бабушка, она уже все знает. Мы с Лешкой ей вчера все рассказали. Она поплакала сначала, потом сказала, что делать уже нечего и чтобы мы сами разбирались со своей жизнью.
― Права его бабушка. Делать уже точно нечего…

Константин Олегович тяжело вздохнул, глядя на дочь. Когда она сказала, что у нее есть новость, которую им надо обсудить, он даже не думал, что весть окажется такой ужасной. Нет, конечно, в рождении ребенка не было ничего плохого, но и Варя, и ее парень были еще такими молодыми.
Варя была уже на пятом месяце, поэтому какие-то меры принимать было поздно. Оставалось только рожать. Она специально протянула так долго. А сам Константин Олегович ничего и не замечал. Он почти и не видел дочку ― много работал.

«Была бы моя жена здесь, ― горестно подумал Константин Олегович, рассматривая дочь и думая, что с ней делать. ― Лидочка бы все решила, да и не допустила бы такого ужаса».
Он еще раз вздохнул, затем произнес:
― Вы жениться будете?
― Да, конечно!

Константин Олегович опять прошелся по комнате, потом бросил:
― Варя, вот что вы наделали, а? Вам обоим учиться надо, а вы жизнь свою губите! Вы же оба без образования останетесь! Всю жизнь потом мучиться.
― Пап, не говори так! У нас с Лешей все будет хорошо!
― И где твой Леша? Уж хотелось бы с ним познакомиться!
Варя улыбнулась сквозь слезы. Это было хорошим знаком. Значит, отец постепенно привыкает к мысли, что у нее будет ребенок. Конечно, он покричал, но Варя знала, что так все и будет, поэтому не сильно расстроилась.
― Если хочешь, он придет к нам вечером. И мы все втроем спокойно поговорим.
― Насчет «спокойно» обещать не буду!

― Пап, он мой будущий муж, так что не ссорься с ним, пожалуйста!
Константин Олегович сердито посмотрел на дочь. Ему даже не хотелось думать о том, что его маленькая девочка уже выросла настолько, что скоро сама родит ему внука или внучку. Он этой мысли он неожиданно растрогался и вышел из комнаты, чтобы не показывать своих чувств.
Варя проводила его взглядом, потом быстро принялась писать сообщение Леше.
«Папа все знает, жду тебя сегодня вечером. Будет важный разговор, но бояться нечего. Люблю тебя».
Она отправила сообщение и принялась ждать ответа. Прождала весь день, но его все не было, и Варя разволновалась. К тому же папа уже дважды спрашивал, во сколько придет жених. А она даже не знала, что ответить.

― Пап, я пойду прогуляюсь, ― наконец, решилась Варвара.
Быстро собралась и отправилась к дому Леши. Сначала дверь никто не открывал, и Варя уже хотела уходить, но потом послышались шаги, и на пороге возник ее парень. Он сердито посмотрел на Варю и буркнул:
― Чего ты пришла? Что тебе от меня надо?
Варя пошатнулась, эти слова как будто ударили ее.
― Леш, ты, что такое говоришь?
Парень поморщился, ему не хотелось устраивать сцены в подъезде, поэтому он мотнул головой в сторону двери:
― Зайди, я тебе кое-что объясню.
― Ты почему на сообщения не отвечаешь? Что с тобой случилось?
Леша до этого не спал всю ночь и долго думал. Бабушка, которая накануне узнала про беременность, не ругала их, но только спросила, когда Варя уже ушла:
― Лешка, и зачем оно тебе надо? Ты молодой парень, а жизнь свою сейчас погубишь. Образования не будет, работы нормальной тоже. Только здоровье потеряешь и время. А с Варей все равно разбежитесь, я же вижу, что ты не особо ее любишь. И зачем тебе из-за нее себя губить?

― Баб, ты что такое говоришь? Я люблю Варю.
― Я же вижу все. Ты не любишь ее. Ты с ней просто из злости встречаться стал, что тебя твоя Наташка бросила. И себе все загубишь, и девочку обманешь. Вспомни папку! Что он тебе говорил?
Тогда Алексей промолчал, но он помнил слова отца: «Никогда не делай того, о чем пожалеешь потом. Жизнь ― она только один раз дается человеку, и прожить ее надо с умом».
Леша всю ночь мучился и думал, что делать. С одной стороны, Варю было жаль, она же тоже не виновата, что у них будет ребенок. Они оба сглупили, понадеялись на удачу. Но, с другой стороны, Лешка знал, что никогда себе не простит, если сейчас заберет документы из университета и пойдет работать грузчиком.
Теперь, стоя перед Варей, Леша твердо смотрел на нее и знал, что не предаст свою мечту быть летчиком. Его уже приняли в университет, и ребенок от Вари его не остановит.

― И чего ты молчишь? ― в голосе Варвары послышались слезы. ― Придешь сегодня вечером или нет? Папа ждет тебя!
― Я не приду! ― голос Леши звучал глухо.
― Почему? ― Варя отшатнулась. ― Ты испугался? Но мой папа тебе ничего не сделает. Он уже смирился!
Леша поморщился и пояснил:
― Я не боюсь твоего отца, но жениться на тебе я не буду. Я поступил в университет и буду учиться. Мне сейчас не о детях нужно думать, а о своем будущем!
Варя как будто не поняла с первого раза, что говорит ее уже бывший жених, и переспросила:
― Не женишься?..
― Нет! Я тебя не люблю! Уходи отсюда и больше не появляйся! Я уезжаю и не вернусь.
Варино лицо побледнело, а по щекам побежали слезы. Она с трудом осознала слова Леши, который на миг даже пожалел о своей грубости. Потом Варвара отвесила парню звонкую пощечину, развернулась и выбежала из квартиры.

Алексей сначала дернулся за ней, но потом тихо пробормотал: «Поделом мне! Сам заслужил!», захлопнул дверь и с печалью посмотрел куда-то в пустоту. Он не хотел, чтобы все так вышло, и даже жалел Варю, но остаться с ней и воспитывать ребенка не мог. Леша знал, что отец Вари поможет ей, так что не беспокоился по этому поводу.
А Варя медленно шла по улице. Одной рукой она медленно поглаживала живот, как будто защищала малыша. Почему-то Варя была твердо уверена, что там мальчик. Она даже хотела назвать его Олегом ― в честь дедушки, которого очень любила. Другой рукой Варвара смахивала быстро бегущие слезы.
― Какая я дура! ― прошептала она сама себе. ― Знала же, что Леша любит другую.
Она купилась на красивые слова парня, который не любил ее, а просто хотел поразвлечься. Когда Леша узнал, что она беременна, он очень испугался, но денег на аборт не дал. Видимо, это шло вразрез с его совестью.

― Зато бросить меня ему совесть прекрасно позволила, ― печально сказала Варя.
Она не хотела идти домой. Понимала, что отец увидит ее и поймет, что что-то случилось. Выслушивать нравоучения и крики Варе совсем не хотелось.
Она долго гуляла по улицам города и очень устала. Телефон оставила дома, так что никто ей не мешал думать. Правда, мысли в голову не шли, зато упрямо лезли Лешины слова о любви и воспоминания, как они вместе проводили время.
Домой Варвара пришла затемно. Константин Олегович встретил ее сердитыми словами:
― Я так понимаю, вам с Лешей тогда не хватило времени? Решили опять развлечься? И где он? Испугался меня? Когда я познакомлюсь с зятем?
― Пап, Леша не придет, ― Варвара старалась говорить спокойным тоном, но понимала, что у нее плохо получается и ее голос дрожит.

― Почему? ― Константин Олегович внимательно посмотрел на дочь и понял, что она плакала. ― Что случилось, Варь? Он обидел тебя?
Варя покачала головой и хотела что-то сказать, но потом опять расплакалась. Константин Олегович тихо выругался, подошел к дочери и обнял ее, как когда-то в детстве. Варвара благодарно уткнулась в его плечо и какое-то время тихо плакала, а отец поглаживал ее по спине и ласково что-то шептал.
Наконец, Варька притихла и немного отступила от папы. Тот уже все понял, но все-таки сказал:
― Теперь пойдем на кухню, выпьем чаю, ты, наверное, голодная. И спокойно поговорим. Ты мне все расскажешь, и мы подумаем, что будем делать дальше.
Через полчаса они сидели за столом и молчали. Константин Олегович даже не знал, что делать. За этот день жизнь перевернулась, и мужчина растерялся. Варя неправильно расценила его молчание и тихо сказала:
― Пап, я знаю, что ты сердишься. Но, пожалуйста, не прогоняй меня. Малыш не сделал ничего плохого! Не надо злиться на него. Я буду много работать, буду мыть полы, буду нянечкой или сиделкой. Я все…
― Ты что такое говоришь, дочка? ― перебил Константин Олегович. ― Кто же тебя выгоняет? Как ты могла такое подумать? Я же тебя люблю! И малышу буду рад! Просто это все неожиданно для меня.

― Правда?
― Конечно! Ты, может, свою жизнь и подпортила, но как будто моя любовь от этого меньше стала! Просто надо будет немного побольше поработать, приготовить детскую. Слушай, я тебя столько лет воспитывал и кормил, неужели еще с одним не справимся с тобой вместе?
― Пап, спасибо! ― Варины глаза впервые за день радостно засияли.
― Дочка, ты, главное, не переживай, больше отдыхай и роди мне здорового внука.
Константин Олегович знал, что впереди будет еще много проблем и хлопот, но бросать дочь и внука он не собирался.
― Пап, я малыша хотела Олегом назвать, ― призналась Варя.
― Да? Это же круто! Будем надеяться, что он будет похож на своего прадеда!
― Или деда, ― Варя благодарно смотрела на папу.
Тот улыбнулся дочери и внезапно почувствовал прилив сил. Он знал, что ради своей принцессы сделает все. Пускай она и наделала ошибок, но все когда-то оступаются. Главное, что они есть друг у друга, и скоро в их семье будет пополнение.

― Надо будет выбрать цвета для детской и кроватку купить с коляской, ― пробормотал Константин Олегович, пытаясь отделаться от сентиментальных мыслей.
― Да, а еще пеленки, и распашонки, и памперсы, и еще кучу всего!
Константин Олегович покачал головой и усмехнулся:
― А я-то думал, что мне на пенсии скучно будет!
― Тебе на пенсию еще рано! И соскучиться я тебе не дам!
― Да я в этом и не сомневаюсь уже!

Кухню наполнил смех отца и дочери, которые знали, что смогут выстоять в трудностях и будут держаться вместе, ведь они одна семья и любят друг друга.

Ей было тридцать. Она уходила в ночную
смену, на полу храпел пьяный муж, а дочка
держала её за пальто и плакала:» — Не уходи!»
Сын провожал молча — он старше, взрослее сестры на целых 1,5 года. Через два дня
узнала, что в соседнем городке, в одно из
отделений, нужна медсестра. Её взяли.

Удалось купить старенький домишко на
окраине. В кредит. Всё это время она была
словно танк, бульдозер: нельзя сворачивать,
только вперед, не думай о трудностях.

Пришла в себя, когда уехал грузовик,
оставляя за собой быстро оседающую пыль,
а в комнатке с низкими потолками — башню
из вещей. Когда подняла из колодца ведро
чистой вкусной воды. Когда затопила печку
и дом наполнился теплом. В этом
маленьком старом домике они должны быть
счастливы!

Счастья было много: солнце в маленькие
оконца, утренние купания в реке, тёплое
крылечко, на котором приятно стоять
босыми ногами, первые всходы укропа и
морковки на грядке, кофе на завтрак. И
ничего, что кофе был самый дешевый,
растворимый, а на ужин были пустые
макароны. Зато на душе было спокойно. Она
оберегала их маленький мир от
пытавшегося вернуть семью мужа,
вспоминая плачущую дочь. Никогда!

После ежемесячных платежей в банк, денег
оставалось немного, но через пару месяцев
«вошла в колею», стала планировать
остатки зарплаты и на еду и на вещи. Она
училась надеяться на себя, не хныкать,
просто идти вперёд. А дети притащили
бездомную собаку.
Щенок-подросток, он еле стоял на лапах,
качался от слабости и смотрел на неё
гноящимися глазами. Сделал два глотка
тёплого молока и упал. Через 10 минут,
набрался сил и ещё несколько глотков.

Выжил. Потом появился котёнок. С дыркой в
умирающем тельце, с обугленными
пеньками от усов. Тоже выжил. Все выжили.
Почти сразу, как только поняла, что они
твердо стоят на ногах, что осенью у них
будут свои овощи, посадила яблоню. Всегда
считала, что если есть свой дом и клочок
земли, обязательно должна быть и яблоня.
— Вам какую? — спрашивала женщина в
питомнике.

— Не знаю, — ответила она и улыбнулась.
— Возьмите эту. Она несла домой веточку и
даже не представляла, что через несколько
лет все будут изумляться медовым до
прозрачности яблокам из которых
получается необыкновенно вкусная
шарлотка и удивительное ароматное
варенье.

Один из уголочков участка оказался
заколдованным: он, не смотря на
солнечность и открытость, был покрыт
зеленым мхом. Ветки малины здесь
становились рахитичными и засыхали,
словно их посадили в пески Сахары, а не в
удобряемо-поливаемую землю. Саженец
кедра три года стоял там в состоянии
глубокой комы, потом отрастил на тонком
стволике огромную опухоль и скончался.

Она плакала над ним, словно над близким
человеком, а потом посадила сливу. Веточка
сливы, придя в себя после шумной и
многолюдной площади, где её выставляли
на всеобщее обозрение, выпила много
вкусной колодезной воды, огляделась,
увидела вокруг зелёный моховой коврик и
воскликнула, — То, что надо! На третий год
жизни слива порадовала десятком первых
плодов, а морозной малоснежной зимой
замёрзла. Но не умерла. Последующим
летом отрастила на оставшемся в живых
остатке ствола толстые ветки, а на второй
год так обвесилась сливами, что все
удивлялись, не забывая при этом набивать
свои карманы огромными плотными плодами.

А ещё ей отдали саженец вишни: если не
возьмёшь — выбросим. Посадила. За три
года вишня превратилась в дерево, но
плодоносила мало. Она подошла к нему
ранней весной с топором, постояла… —

Ладно, живи.
В августе дерево было так обвешано
крупными, матово-блестящими на солнце
свекольного цвета боками ягодами, что
снова все удивлялись и изумлялись, не
забывая сплевывать косточки.
В её жизни больше не было мужчин. Всю
мужскую работу по дому взял на себя
взрослеющий сын. И никогда, как бы трудно
не приходилось, не сожалела о прошлой
жизни. Мир, счастье и покой в маленьком
старом домике лучше, чем жизнь с
алкоголиком в квартире с удобствами. Она
это знает, как никто другой.

Сегодня она варит себе по утрам дорогой
кофе. Самый лучший. Это ей дети покупают.
А с чашкой в руках любит стоять у большого
окна. Уже нет тех маленьких окошек, как нет
и самого старенького домика с низкими
потолками. Потому что дом теперь другой:
новый, с большими окнами.
Другая собака лежит теперь на теплом
крылечке, а в кресле — другой кот…

Но всё те же деревья зацветут этой весной,
порадуют всех сладкими яблоками,
огромными сливами и россыпью бордовой
вишни. А она будет варить варенье и печь
шарлотку. И в доме будет сладко пахнуть
ванилью, корицей и счастьем…

— Ты что творишь-то, сынок? Опомнись, Стёпка! Как только тебя угораздило? Ты в своём уме, сынок? Бабу брюхатую себе нашёл! Даже не вздумай с ней больше встречаться! Слушай, что мать тебе говорит, Стёпа! Мать плохого никогда не посоветует. Ты парень у меня видный: и на лицо красавец, и роста двухметрового!
— Не дорос я до двух метров, мам, — усмехнулся Стёпа. — Метр девяносто три во мне.

— Всё равно, не для того я тебя рожала, ночами не спала, воспитывала, растила, чтобы ты с какой-то никчёмной брошенкой связался. Одумайся, Стёпка! За тебя любая девка пойдёт. Светка Кравцова глаз с тебя не сводит, хоть завтра свадьбу сыграть с тобой готова. Светка мне нравится, хорошая девка, хозяйственная, воспитанная, вежливая. Женой тебе хорошей будет – не прогадаешь, сынок. А семья у неё какая! В нашем посёлке богаче Кравцовых никто не живёт. Да что там наша Светка местная? Ты в райцентре работаешь, вот там и надо невесту искать, городскую.
— Мам, спасибо тебе за всё, что ты дала мне в жизни, но извини, невесту я сам себе выберу. Я женюсь на той, которая сердцу моему мила. А Светку Кравцову я не люблю и вряд ли полюблю когда-то, не будет у нас с ней счастья. И городская невеста мне тоже не нужна…
— А баба с довеском нужна, значит, да? Кто-то её уже попользовал и бросил. А сыночек мой добренький, подобрать решил. Что ты вообще нашёл в этой Шурке? Была бы писаной красавицей – хоть можно было бы понять.
— Мам, я люблю Шуру. Люблю и только о ней и думаю. Для меня она самая лучшая и самая красивая девушка на свете…
Шура была второй по старшинству в многодетной семье. Был у неё старший брат, четыре младшие сестры и два младших брата. Шуре пришлось рано повзрослеть, девушкой она была серьёзной и ответственной. Ей приходилось часто заботиться о младших братьях и сёстрах. Родители Шуры были непьющими, но чтобы содержать такую большую семью, им приходилось много работать, времени на воспитание детей не оставалось. Шура братьям и сёстрам фактически заменяла мать.
Несмотря на то, что Шуре приходилось много времени уделять заботе о младших детях, в школе училась она хорошо. У неё была цель – поступить в техникум, на бухгалтера. О высшем образовании девушка даже не мечтала, не в её ситуации об институтах мечтать.

Успешно окончив техникум, Шура отправилась работать по специальности в шахтёрский посёлок в ста тридцати километрах от родного дома. В деревушке, откуда она была родом, работы для бухгалтера «с корочкой» не нашлось.
На работе произошло роковое знакомство Шуры с Аристархом Петровичем. Аристарх Петрович был вдвое старше Шуры и занимал солидную должность при шахтоуправлении.
Шура не была первой красавицей, обладала самой обычной внешностью, зато её точёной фигуре можно было позавидовать. Молодостью и фигурой она и привлекла опытного Аристарха Петровича, который за плечами имел два неудачных брака.
Аристарх Петрович был невысокого роста, красотой не отличался, имел глубокие залысины и выглядел старше своих лет. Зато какие красивые слова он говорил Шуре! Одурачить такую чистую, доверчивую и наивную девушку ему не составило труда, Шура влюбилась в него без оглядки. Её любовь была такой же чистой, как и она сама.
Конечно, отношения Шуры и Аристарха Петровича, явно выходящие за рамки деловых, не могли остаться незамеченными. Некоторые коллеги были уверены, что Шура имеет корыстные мотивы, хочет с помощью Аристарха Петровича продвинуться по карьерной лестнице, но это было не так. Шуре ничего от любимого было не надо, она даже мыслей таких не имела.
Работала Шура очень ответственно, за работу держалась, жила она скромно, лишних денег не тратила, всё, что оставалось в конце месяца от зарплаты – отсылала родителям. Аристарх Петрович подарками Шуру не баловал, он вообще не делал ей подарков, а она и не просила.

Спустя пять месяцев знакомства Шура радостно сообщила любимому, что ждёт ребёнка. Когда она несла ему эту новость, то мысленно представляла себя в красивом белом платье с фатой. Шура всем сердцем желала стать женой Аристарха и матерью его детей. Только он отнюдь был не рад известию и настаивал на том, чтобы Шура как можно быстрее решила «проблему».
— Прости, Шурочка, — холодно заявил он. – Ты знаешь, что я дважды был женат и дважды разведён. Третий раз жениться я не собираюсь, да и ребёнок мне больше не нужен, у меня от каждого брака по двое детей, сумма алиментов, сама понимаешь, выходит немалая. Через три года старшему сыну восемнадцать лет исполнится, я жду-не дождусь, хоть на него платить не надо будет.
— Что ты предлагаешь, Аристарх? – Шура стояла ни жива ни мертва.
— Зачем спрашиваешь, Шура? Ты же всё поняла. Жениться на тебе я не собираюсь, платить алименты на пятого ребёнка не стану…
— Аристарх, милый, как ты можешь такое говорить? Я не верю, я не верю, что это говоришь мне ты… — растерянно качала головой Шура. – Как такое только можно предложить – избавиться от малыша? Это ведь и твоё дитя!

— Шурочка, если я ещё тебе буду алименты платить, то жить я на что буду? А жить я хочу хорошо, я обязательно раз в год езжу на три недели в санаторий для поправки здоровья. За своим здоровьем я очень слежу.
— Я не стану избавляться от ребёнка! Никогда! – зарыдала Шура и опустилась в кресло.
— Ну-ну, только давай без слёз. Не люблю я эти слёзы ваши… —равнодушно сказал Аристарх. – Я предложил тебе выход, решай сама, как поступить. Только от меня помощи не жди, на меня этого ребёнка не надо вешать. Договорились? Подумай хорошенько, сможешь ли ты его поднять? А если всё-таки в больницу надумаешь ехать – скажи, я отвезу.
— Не надумаю… Я твёрдо решила: буду рожать.
— Дело твоё… — Аристарх прошёл по коридору и распахнул входную дверь, давая Шуре понять, что разговор окончен и ей пора покинуть его квартиру.
Шура прекрасно понимала, что на помощь родных рассчитывать ей не приходится, знала, что будет невероятно тяжело одной с ребёнком, но поступить иначе она не могла.
Степан работал на заводе в райцентре, жил в заводском общежитии, а на выходные приезжал к родителям в посёлок, по хозяйству помогал. Парню приглянулась Шура, как только он увидел её в посёлке. Однажды встретив Шуру на улице, Стёпа влюбился с первого взгляда и не мог не думать о ней.

Парень пытался ухаживать за Шурой, но шансов у него не было, девушка к тому моменту уже была увлечена красноречивым Аристархом Петровичем и никого кроме него не замечала. Узнав про отношения Шуры и Аристарха, Степан перестал приходить к Шуре, только время шло, а забыть её он так и не смог.
В небольшом посёлке от людей ничего не утаишь, вся жизнь на виду. Когда стало известно об окончательном разрыве между Шурой и Аристархом, Степан пришёл к ней в тот же вечер.
— Стёпа, ты разве не знаешь о моём положении? – удивилась Шура.
— Положении? Нет, не знаю…
— Секретов делать не буду, всё равно скоро весь посёлок будет знать… Я жду ребёнка, Стёпа. От Аристарха… не ходи ко мне больше.
— Ребёнок – это не помеха, — уверенно заявил парень, хотя он был ошеломлён новостью.
Степан стал каждый вечер наведываться к Шуре, которая квартировала у одной пожилой жительницы села. Шура категорически отвергала ухаживания Стёпы, в дом не пускала, разговаривала с ним на крылечке, да и то всего несколько минут. Но парень настойчиво приходил вновь и вновь. Увидеть Шуру, услышать её голос для него было сродни глотку свежего воздуха.

— Стёпа, не приходи больше, прошу тебя, — сказала однажды Шура, встретив парня на крылечке.
— Шурочка, дай мне хотя бы шанс, хоть маленькую надежду. Неужели я так неприятен тебе, что ты гонишь меня? Скажи мне правду: я противен тебе? Не мучай меня.
— Ты очень хороший, Стёпа, добрый. Но не выйдет ничего у нас.
— Только не гони, Шурочка, прошу. Я не буду тебе сильно досаждать. Ничего у тебя не прошу, хотя бы на пару минуточек появляйся на крылечке…
— О моём положении уже все знают, Стёпа. Разговоры нехорошие ходить стали, что отец ребёнка меня бросил, а я теперь тебя привечаю. Гулящей меня называют, Стёпа.
— Как только смеют! – сжал кулаки парень. – Люди ведь тебя совсем не знают, ты не так давно в нашем посёлке живёшь.
— Не ходи, Стёпа. И про тебя говорить начнут. Лучше я один на один со своим позором останусь…
— Я готов! – резко выпалил парень.
— Готов? К чему, Стёпа? – удивилась Шура.

— Шура… — растерялся Стёпа. – Я не знаю, какие слова надо говорить… Я готов взять тебя в жены. Выходи за меня, Шурочка…
— Не могу я так, Стёпа. Не хочу тебя обманывать, я ведь до сих пор Аристарха люблю…
— Выходи за меня, Шурочка, не пожалеешь, — с надеждой смотрел в её глаза парень. – Я тебя на руках носить буду. Всю жизнь. А ребёночка приму, как родного… Я не тороплю тебя, я буду ждать ответа, сколько нужно.
Шура не смогла дать в тот вечер ответа. Ей казалось, что это неправильно – вот так…
Вскоре слухи о том, что Стёпа повадился ходить к «брошенке», дошли до его матери, и она устроила сыну страшный скандал. Но парень не отступал, слишком дорога была ему Шура.
Для Шуры было не секрет, что мать Стёпы настроена против неё, ссорить семью она не хотела, поэтому с ответом не спешила. Не дала Шура ответ и через неделю. Наконец, спустя месяц Стёпа объявил родителям, что свадьбе быть!
— Ноги её в моём доме не будет! — до срыва голоса орала мать. – Толик, а ты что молчишь? Твой единственный сын собрался на брюхатой бабе жениться. Не любит она Стёпку нашего, за счёт него позор свой собирается прикрыть.
— Нина, Ниночка, успокойся, не нервничай так, а то давление подскочит… Стёпка, а ты подумай хорошо, — мямлил отец. – Зачем тебе чужого ребёнка воспитывать?..
Отец Степана был человеком ведомым, он привык во всём полагаться на мнение жены, как она сказала – так и будет. К счастью, Стёпа в отца не пошёл, своё собственное мнение отстаивать умел.
Стёпа и Шура тихо расписались в ЗАГСе, свадьбу устраивать не стали, беременность невесты к тому времени уже была сильно заметна. Поселились молодожёны в райцентре, где работал Стёпа, комнату в семейном общежитии им выделили.
Через четыре с половиной месяца после свадьбы Шура родила сына, которого назвали Игорем, это имя предложил Стёпа. Степан был искренне счастлив, он действительно принял малыша, как своего, вставал к нему по ночам, мог и пелёнки постирать.

Родители Стёпы Игоря не приняли, бабушкой и дедушкой себя не ощущали, что было ожидаемо. К родителям Стёпа стал ездить нечасто, а если ездил, то один. Мать категорично заявила, что Шура в их доме гостья нежеланная.
Когда Игорьку было два с половиной года, у него появился братик, Алексей.
— Ну, что, Толик? – сказала Нина. – Вот мы и стали с тобой бабушкой с дедушкой. Хоть и не терплю я сноху, но поедем, познакомимся с внучком. Всё-таки Лёшенька – кровиночка наша.
Родители Степана стали наведываться раз в неделю, нянчились с Лёшей, при этом полностью игнорировали Игоря. Отношение к Шуре, по-прежнему, было резко негативное, для матери Степана она вообще словно не существовала.
Время шло, детишки подрастали. Лёше исполнилось два годика. Приехали родители Степана, привезли внуку кучу подарков и гостинцев, не поскупились. При этом Игорьку за всё время они ни разу ничего не подарили.
— Ты смотри, Толик, внучок-то наш, Лёшенька, богатырь какой! – не могла нарадоваться бабушка. – Скоро уже этого перерастёт… — кивнула она на Игоря.
Игорь в свои четыре с половиной года начинал понимать, как по-разному относятся бабушка с дедушкой к нему и младшему брату.
— Бабушка, а почему вы со мной не играете, а с Лёшей играете? Лёше дарите подарки, а мне нет? – спросил мальчик.
Нину всегда передёргивало, когда Игорёк называл её бабушкой.

— А всё потому, что… — начала говорить она со злостью.
— Мама, не вздумай! Молчи! – подлетел Степан и приложил палец к губам. – Только попробуй ему что-нибудь сказать, — прошипел он на ухо матери. – Я тебе этого не прощу.
— Ладно, — натянуто улыбнулась мать. – Иди, Игорёк, тебя, кажется, мама звала.
— Я не слышал, — пожал плечами мальчик.
— Иди, иди, сынок, звала… — погладил его по голове Стёпа. – Я тоже слышал.
— Сынок… — сквозь зубы процедила Нина.
Ничего не менялось, Игорёк был мальчишкой ласковым, он очень огорчался, что бабушка с дедушкой, особенно бабушка, относятся к нему не так, как к младшему братику, и попросту не замечают его.
Степан пытался поговорить с матерью, даже пригрозил, что не пустит их с отцом к себе домой, если они продолжат так относится к Игорю.

— Нет, Толик, ты слышал? – оторопела мать. – Из-за какого-то подкидыша Стёпка готов родителей на порог не пускать! Это твоя жёнушка тебе так мозги промыла, сынок? Её наука?
— Шура здесь ни при чём, мама! Это я так решил.
— Нет уж, дорогой мой, с родным внуком ты нам видеться не запретишь! Мы как ездили к нему, так и будем ездить! И точка!
Родители Степана продолжили приезжать, они стали брать Лёшу и уходили с ним на прогулку. Игорь всё так же не понимал: почему с Лёшей гуляют, а с ним нет? Прогулки на свежем воздухе Игорёк очень любил.
Игорю исполнилось шесть лет, и Стёпа не выдержал.
— Шурочка, я всё решил, — твёрдо заявил он. – Мы уезжаем.
— Уезжаем? Но куда, Стёпа?
— Страна у нас большая. Строек всесоюзных полно. Найдём своё место. Отработаем пять лет – квартиру свою получим. Тем более, нас здесь ничего не держит, даже своего угла нет, так и будем всю жизнь в общежитии жить…
Стёпа с семьёй уехали далеко от родных краёв, но достаточно быстро освоились на новом месте. Стёпа, как и положено главе семьи, был главным добытчиком и вполне неплохо зарабатывал, правда, работа у него была тяжёлая. Шура устроилась на работу по специальности, бухгалтером, работу свою она любила.

Когда Лёша пошёл в первый класс, ростом он уже был выше старшего брата. Гены отцов сказывались: Аристарх уступал Стёпе в росте добрых двадцать сантиметров.
Прошло чуть больше года, и Игорь услышал возле школы разговор двух родительниц, которые знали, что Игорь и Лёша – братья.
— Ты смотри, младшенький-то насколько старшего перерос!
— Да, и не похожи они совсем. Явно отцы у них разные.
— Я тоже так думаю!
Одиннадцатилетний Игорь не мог дождаться вечера, чтобы задать маме с папой вопросы. Мальчиком он был смышлёным, он вспомнил, как его сторонились бабушка с дедушкой, родители Степана.
Стёпа с Шурой, переглянувшись, решили не скрывать от Игоря правду, ведь мальчик растёт и дальше вопросов будет ещё больше.
Игорь, узнав, что Степан не родной ему отец, проплакал минут двадцать, а потом вытер слёзы и бросился обнимать Степана.
— Всё равно ты мой папка, самый родной и самый любимый! – сказал он.

— И я люблю тебя, сынок! – прижал его к себе Стёпа.
Больше к этому вопросу никто не возвращался, жизнь продолжилась прежняя. Точнее, не совсем прежняя, в семье предстояли важнейшие перемены: вскоре Шура вышла в декрет, а через два месяца после рождения дочки семья получила долгожданную квартиру. Трёхкомнатную!
Счастливые многодетные родители жили душа в душу. Для Шуры муж стал самым близким и родным человеком, она полюбила его всем сердцем и жалела только о том, что не встретила его раньше…

«Форд» мужа остановился у ворот коттеджа. Дарья выбежала навстречу, вопросительно кивнула. Тот отрицательно покачал головой. Они не произнесли ни одного слова. С тех пор, как год назад пропал их сын, о чём-либо другом Дарья говорить не могла. И ведь по её вине!

Тогда она вышла погулять в парк возле коттеджей. Да какой это парк? Так, участок двадцать на двадцать метров, заросший ельником, с беседкой и двумя лавочками. Но какой там воздух. Вот и приводили туда мамаши из посёлка своих чад.
И Дарья год назад привезла на коляске своего Глеба, которому всего полтора исполнилось, подышать свежим воздухом. Подошла к лавочке и тут вспомнила, что телефон дома оставила, а её мама должна позвонить. Сунула ему конфетку и побежала. До дома-то сто метров всего, а он пока конфетку развернёт.
Прибежала обратно, а того… нет. Крепление на коляске расстегнуто. Может, сам расстегнул, такое уже бывало. Заглянула за соседние ёлочки – нет. Стала бегать, кричать – не отзывается.
Позвонила мужу. Затем в полицию.

***
Муж уехал, а Даша пошла в парк. Уже год каждый день она приходит сюда. Вдруг всё это страшный сон. И её Глеб ждёт на лавочке. Нет! Присела на краешек и заплакала:
— Сыночек, родной, где ты?

***
Зигфрид истерично стал бросать в сумку, стоящую на кровати, свои вещи.
— Где моя бритва?
— Вот, забирай! – на постель полетел футляр с бритвой, за ним все мужские вещи, принадлежащие сожителю. – И чтобы духу твоего здесь не было.
— Как я мог с такой, как ты, связаться? Живи одна в этой глуши.
— У меня сын есть.
— Ой, Жанна, не смеши! Какой он тебе сын? Он тебя даже мамой не называет, — Зигфрид злорадно улыбнулся. – Подожди, узнают, что ты его украла, ещё в тюрьме посидишь.
— Для тебя старалась – ты же хотел сына.
— Да что с тобой говорить. Вот и воспитывай его сама.
Он схватил сумку и вышел. Жанна подбежала к окну, взглядом проводила своего сожителя до калитки, села на пол и заревела.

***
Кроха вышел из другой комнаты, в нерешительности остановился, глядя на плачущую женщину. В его маленькой голове всё смешалось. Мелькал образ другой женщины, её ласковые руки. Он звал это видение мамой. Но с каждым днем этот образ понемногу стирался. Перед глазами всё время была вот эта тётя, которая постоянно шлёпала по попе и ругалась. Сейчас она почему-то плачет.
Мальчик стал осторожно подходить. Встал рядом, стараясь заглянуть в глаза. Женщина подняла голову и зло крикнула:
— Тебя только здесь не хватало!?
Кроха заморгал глазами и стал отступать в другую комнату.

***
«Что делать? Что делать? – мысли лихорадочно метались в голове женщины. – Мне двадцать три. Продам дом. Правда, в эту глушь едва ли, кто поедет. Машину – тоже. Какая машина? Одно название. Можно и не продавать – она ещё бегает. Уеду в город. А этого куда девать? Не с ним же ехать? Ох, и дура я. Зачем его своровала? Любимому хотела угодить».

***
Жанна с какой-то злорадной улыбкой вспоминала события годичной давности. Тогда он жила в другом поселке, огромном по сравнению с этим. Там даже своя поликлиника была, в которой она и работала медсестрой. И конечно, знала, что сама пустоцвет. Уже и смерилась с этим. Но появился этот Зигфрид. И деньги у него водились. Какая у них любовь была! А он сына хотел.
Как раз тогда несколько событий произошло. Умерла бабушка и оставила ей этот дом. А в их поликлинику стала приходить женщина с ребёнком, которому всего годик был. Таким красивым!
И тогда у неё созрел план. Адрес той женщины она, конечно, знала. Сама им медицинскую карту оформляла. Когда любовник уехал в очередной раз на заработок, она стала следить за коттеджем той женщины. Приезжала на своём старом «жигуленке», который оставляла на опушке леса за кустами.
Дарья, как звали ту женщину, часто гуляла с сыном в небольшом парке, возле самого дома, от которого до леса метров сто всего-то. Мальчик сам бегал по траве, заглядывая за каждую елочку, но далеко не забегал.
Жанна приезжала каждый день в ожидании случая, и тот представился. Мама сунула сыну конфету и зачем-то пошла в дом. Жанна бегом преодолела эти сто метров, схватила мальчика, прижала к груди, чтобы не кричал, и побежала обратно.

***
Привезла она кроху в, ставший её, бабушкин дом. Малочисленные соседи сразу поняли, что это её родной сын.
Вернувшийся с заработка любовник только покачал головой и рассмеялся.
Мальчик для него был просто игрушкой, с которым можно поиграть вечерами. Вскоре игрушкой он стал и для неё, к тому же с каждым днём всё более и более надоедавшей.
Нужно, что-то делать. И первым делом, избавиться от этого «сыночка».
«Что же с ним делать? В детский дом не сдашь – слишком много вопросов появится. В лес его, что ли оттащить? Нет, живой всё же. А чего я думаю-то? Отвезу его обратно, где взяла».

***
Муж уехал. Дарья убрала посуду, выглянула в окно:
«Кажется, дождь собирается. Надо скорее в парк сходить, посмотреть. Сейчас ему уже два с половиной. Интересно, каким он стал? Неужели я никогда не увижу тебя, сыночек?»
Упала на кровать, заревела. Поплакав, стала торопливо собираться.

***
Кроха сидел на лавочки, под мелким дождём. Его маленькое тельце вздрагивала от бьющих по нему капелек. Он не знал, что делать. Тётенька сказала: «Сиди и жди, когда придёт мама». Но кто она эта мама? Почему его оставили одного под этим холодным дождём?
— Гле-буш-ка-а! Сы-но-чек!!! – раздался пронзительный крик.
К нему бежала тётенька. Что-то родное в её облике… Кто это? Не отрывая взгляда, сполз с лавочки. Сделал шаг, другой…
— Ма-ма-а!!! – и бросился навстречу.

Дина, едва переступив порог квартиры, внимательно посмотрела на маму и сказала:
— Мама, очень скоро ко мне придёт один человек… Ты приведи себя, пожалуйста, в порядок.
— Что? — у мамы брови полезли на лоб. — Что это значит?
— То и значит. – Дина опять оценивающе посмотрела на мать. — С головой своей что-нибудь сделай. И халатик другой надень. Поновее.

— Дина, я тебя не очень понимаю… – сказала мама, но руками,
— Мужчина, — спокойно ответила дочь.
— С какой целью? – Мать удивилась ещё больше.
— С обычной… — Дина не спеша подошла к зеркалу и стала внимательно рассматривать своё отражение. — Наверное, предложение будет мне делать…
— Что? — У мамы от слов дочери дрогнули коленки, но она устояла. — Как, предложение? Что значит — предложение?
— Мама, прекрати снова задавать глупые вопросы? Ты что, не знаешь, что значит делать девушке предложение? Мне же уже недавно делали предложение.
— Дина прекрати! — воскликнула в ужасе мать. — Я тебе ещё раз говорю — тебе рано об этом думать!
— Мама, мне уже двадцать один.

— Именно! Поэтому я и говорю — рано! Нужно сначала тебе повзрослеть, а потом уже выходить замуж. И выходить за взрослого, состоявшегося мужчину. Не за этих твоих Вадиков, подростков, которые ничего не могут. Они же без образования и без денег!
— Мама, я всё знаю, — твёрдо сказала Дина. — В это раз будет всё так, как ты хочешь.
— Что значит, как я хочу? — опешила мама. — Сколько ему лет? Двадцать? Или двадцать пять? Сколько?
— Пятьдесят, — спокойно ответила дочь.
— Сколько-сколько?! — У мамы опять дрогнули коленки.
— Пятьдесят, — повторила Дина. — Я же говорю, я твой вкус знаю. И все твои слова выучила наизусть. Поэтому я выбрала такого мужчину, который тебе точно понравится.

— Что ты говоришь, дочка? — голос у мамы изменился и стал испуганным. — Разве ты для меня мужа выбираешь?
— Выходит, что для тебя, — согласилась дочь. — А что здесь такого, мама? Ты же, на самом деле, права. Главное в муже, чтобы он был уже вполне зрелым мужчиной. И чтобы человеком был хорошим.А он у меня хороший.
— Какой же он хороший? — простонала мама. — Он же старый.
— Мама, он не старый, он опытный. — Дина довольно улыбнулась. – Он очень опытный.
— А ты откуда знаешь?
— А ты знаешь, сколько у него было жён?
— Сколько?
— Четыре.
— Четыре?! – У мамы закружилась голова.
— Ага. Четыре. Я буду пятая жена. Вот.

— Господи. — Мама, всё-таки, не выдержала, и обессиленно опустилась на стул. — Пятая жена… Ты с ума сошла… И, главное, ты так спокойно об этом говоришь…
— А что мне, скрывать что ли? Всё равно ты узнаешь. Зато у него и деньги есть, и положение, и всё, что ты хочешь.
— Да при чем здесь я? — умоляющим голосом спросила мама. — Тебе же с ним жить, а не мне.
— А чего ты переживаешь? — Дина пожала плечами. — Он вполне нормальный. Маленького роста, лысый, упитанный. И главное, умеет в жизни добиваться всего, чего захочет. Он мне сказал, что если ты будешь противиться нашему союзу, то это его ещё больше раззадорит.
— Представляю женишка… — Мама обхватила голову руками. – Свалился на мою голову.
— А ещё он сказал, что он на Фантомаса характером похож. Но я не знаю, кто это такой.
— Боже… – простонала опять мама. — Фантомаса нам не хватало. Других женихов, что ли, на свете мало?
— Ну, мам, ты же сама виновата, – тяжело вздохнула вдруг Дина. – Ты же сама прогнала моего Вадика, когда он пришёл просить у тебя моей руки. А мне замуж хочется.

— Зачем?! — в бессилии воскликнула мама. – Ну, зачем тебе сейчас замуж?
— Не знаю, — пожала плечами дочка. — Хочется и всё. Может я раньше времени повзрослела, и ничего поделать с собой не могу? Мне хочется иметь свою семью, детишек.
— И Фантомаса под боком, да?! Фантомас — это же бандит!
— Ну и ладно. Стерпится – слюбится.
— А Вадика своего, ты что, уже разлюбила? — спросила вдруг осторожно мама.
— Нет, не разлюбила, — опять печально вздохнула Дина. — Но, наверное, Вадик меня сам разлюбил. На тебя обиделся и разлюбил. А Фантомас — ему никакие помехи не страшны.
Вдруг раздался звонок в дверь.
Мама вздрогнула и испуганно посмотрела на дочь.
— Он?

— Он, — кивнула Дина. – Пойду, открою.
Дочь пошла к двери, в прихожей зашаркали чужие ноги, и потом в комнату с букетом цветов появился… молоденький Вадик.
Мама радостно вскочила и, вдруг, распростёрла свои объятия.
— Вадик! – Закричала она. — Дина, это же Вадик пришёл! А я тебе говорила! Я знала, что он вернётся!
Дина в это время беззвучно смеялась в прихожей…

Это истopия семьи “нeблагополучнoй”, как у нас принято называть. Мать paстит сына, однa, без мужа, развелась, когда сыну и года не было. И вoт сыну уже 14 лет, ей 34, она работает бухгалтером в небольшoм учреждении. За последний год жизнь превратилась в ад. Если до пятoго класса сын учился хорошо, то потом появились тройки. Дальше хужe, она хотела только одного, чтобы Володя закончил девятилетку, пoлучил хоть какую-то специальность! Постоянные вызовы в школy: в разговоре классная руководительница не церемонилась, выгoваривала ей в присутствии множества учителей, которые тоже не упуcкали рассказать о провинностях Володи и его неуспеваемости. Подaвленная, раздражённая, она шла домой, ощущая полное бессилие что-либo измeнить. Её упрёки и назидания выслушивал он молча и угрюмo. Уроки по-прежнему не учил, дома не помогал.
Вот и сегодня пришла домой, а в комнате опять не убрано. А ведь утром, уходя на работу, строго-настрого приказала: “Придёшь из школы, прибери в квартире!”

Поставив чайник на плиту, она устало и нехотя стала прибираться. Вытирая пыль, вдруг увидела, что вазы, хрустальной вазы, подаренной её когда-то подругами на день рожденья (самой ведь сроду не купить!), единственной ценности в доме — нет. Она замерла. Унёс? Продал?
Мысли одна страшнее другой лезли в голову. Да, совсем недавно она видела его с какими-то подозрительными мальчишками. На вопрос: “Кто это?” сын буркнул в ответ что-то невнятное, а на лице явно читалось: “Не твоё дело!”
“Это наркоманы!” — прорезало её мозг. Что делать? это они заставили его! Он сам не мог! Он не такой! А вдруг и он курит зелье? Или?.. Она бросилась вниз по лестнице. Во дворе было уже темно, по улице спешили редкие прохожие. Медленно вернулась домой. “Сама виновата! Сама! Во всём! Дома ему давно житья не стало! Даже бужу по утрам окриком! А вечерами! Весь вечер ору на него! Сыночек, родненький, да что за мать тебе досталась непутёвая!” она долго плакала. Потом принялась тщательно убирать в квартире — сидеть просто так не было сил.
Протирая за холодильником, она наткнулась на какую-то газету. Потянула. Послышался звон стекла, она вытащила завёрнутые в газету осколки разбитой хрустальной вазы…

“Разбил… Разбил!” — вдруг сообразила она и опять заплакала. Но это уже были слёзы радости. Значит, он разбил вазу и никуда её не уносил, — спрятал. И вот теперь, Дурачок, не идёт домой, боится! И вдруг она опять замерла — нет, никакой он не дурачок! Она представила себе, как увидела бы разбитую вазу, представила и свою ярость… тяжко вздохнула и принялась готовить ужин. Накрыла на стол, расстелила салфетки, расставила тарелки.
Сын пришёл в двенадцатом часу. Вошёл и молча остановился в дверях. Она бросилась к нему: “Володенька! Да где же ты так долго пропадал? Я заждалась совсем, измучилась! Замёрз?” она взяла его холодные руки, погрела в своих, поцеловала в щеку — и сказала: “Иди, мой руки. Я приготовила тебе твоё любимое”. Ничего не понимая, он пошёл мыть руки. Потом направился на кухню, а она сказала: “Я в комнате накрыла”. Он прошёл в комнату, где было как-то особенно чисто, опрятно, красиво, осторожно сел за стол. “Кушай, сыночек!” — услышал он ласковый голос матери. Он уже забыл, когда мама так обращалась к нему. Сел, опустив голову, ни к чему не притрагиваясь.

— Что же ты, сыночек?
Он поднял голову и сказал дрогнувшим голосом:
— Я разбил вазу.
— Я знаю, — ответила она. — Ничего. Всё когда-нибудь бьётся.
Вдруг, склонившись над столом, сын заплакал. Она подошла к нему, обняла за плечи и тоже тихо заплакала. Когда сын успокоился, она сказала:

Прости меня, сынок. Кричу на тебя, ругaюсь. Трудно мне, сыночек. Думаешь, я не вижу, что ты одет не тaк, как твои одноклассники. Устала я, работы невпроворот, видишь, дажe домой приношу. Прости меня, никогда больше тебя не обижy!
Поужинали молча. Тихо легли cпать. Утром его будить не пришлось. Сам встал. А провожая в школу, она впервые произнесла не “смотри у меня…”, а поцеловала в щёку и cказала: “Ну, до вечера!”
Вечером, придя с paботы, она увидeла, что пол помыт, а сын приготовил ужин — пожарил картошкy.
С тех пор она запретила себе вообще говорить с ним о школе, об оценках. Если ей мучительны, даже редкие посещения школы, то каково же ему?

Когда сын вдруг сказал, что после девятого класса пойдёт в десятый, она не показала своих сомнений. Однажды тайком заглянула в его дневник — там не было никаких двоек.
Но самым памятным днём для неё стал день, когда вечером, поужинав, разложила свои счета, он сел слева, сказал, что поможет ей считать. После часовой работы она почувствовала, что он положил голову ей на плeчо. Она замерла. Был маленький, сидел часто возле неё и, утoмившись, клaл голoву eй на pyку и нередко так засыпал. Она поняла, чтo вepнула ceбе cынa.

Девочка сидела в подъезде на лестнице и смотрела, как по стеклу окна стекают капли дождя. В руках у нее был небольшой плюшевый мишка с одной оторванной лапой. Она сильно прижимала его к себе, чтобы тот не замёрз, и, слегка покачивая, тихонько напевала ему только что придуманную песенку. Вдруг девочка увидела, как дверь в подъезд бесшумно открылась, и с улицы в дом зашел высокий человек.

— Странно! Дверь такая шумная, а сейчас даже не скрипнула, — прошептала девочка.
Ребенок знал, что при открытии пружина на двери громко потрескивала и с грохотом возвращала дверное полотно на место, когда его небрежно отпускали. Войлок, прибитый к коробке двери, немного гасил удар, но, если постараться, хлопок от закрытия мог быть очень громкий. Незнакомец так тихо поднимался по лестнице, что девочке стало даже интересно: не летит ли он по воздуху? Все, кто ходил по этой самой лестнице, всегда шаркали ногами так, что и на пятом этаже было слышна неуклюже-тяжелая поступь какого-нибудь жильца.

— Ой! — девочка немного испугалась высокого человека, когда тот, держась одной рукой за перила, второй, размахивая, чуть не задел её игрушку.
— Прости, я тебя не заметил! — высокий человек остановился, как вкопанный, и приложил руку к груди.
Девочка, пытаясь сгладить неловкую ситуацию, подвинулась поближе к стене.
— Проходите, пожалуйста! Дорога свободная! Правда, мишка? — ребенок виновато улыбнулся.
Высокий человек словно забыл, куда шёл, и принялся внимательнее рассматривать девочку.
— А почему ты здесь сидишь одна? — после минутного раздумья произнес незнакомец. — Как тебя зовут?
— Меня зовут Вероника, а мама любила называть Вероничкой! Здесь я гуляю. К тёте Наташе пришел дядя… Я не запомнила, как его зовут. И тётя Наташа попросила меня пойти погулять, пока они там кино посмотрят.
— И с кем же ты тут гуляешь?

Девочка вытянула медвежонка на руках вперед и тут же прижала его к себе.
— Тихо только! Он уснул недавно, — Вероника поднесла палец к губам.
— Кино, говоришь, они смотрят? А я вот за ними и пришёл! Думаю их забрать с собой!
— Если ты их заберёшь, с кем тогда я останусь? У меня, кроме тети Наташи, больше никого нет. Когда мама умерла, она меня к себе забрала. Так я с ней и живу. Она хорошая…
Ребенок замолчал, и незнакомец присел рядом с ней. Он достал из внутреннего кармана стальную расческу и спросил:
— Можно, я тебе причешу волосы? У тебя такие красивые волосы, а ты сидишь растрепанная.
— Меня тетя всегда расчесывает, вот только сегодня не успела. Дядя очень рано пришёл, и мне пришлось так идти гулять. Но, если хочешь, то заплети мне косичку. Я люблю косички.

Вероника повернулась спиной к незнакомцу, и он принялся аккуратно расчесывать девочке волосы.
— Какие у тебя руки теплые… Как у моей мамы! Я ее не особо помню. Только руки – как она гладила меня по голове.
Девочка закрыла глаза, и по её щеке побежала слеза.
— Я скучаю по маме, она мне часто снится. Этот медвежонок – ее подарок, он всегда со мной. Правда, один дядя (не этот, другой какой-то) бросил моего мишку в тетю Наташу и оторвал ему лапу. До сих пор не могу ее найти, но и без лапы я его сильно люблю.
Теперь пришла очередь всплакнуть незнакомцу.
— Но я должен их забрать, я специально для этого пришёл. Ничего не поделаешь, так случилось…
— Что случилось?
— Твоя тетя и этот дядя собираются навсегда покинуть этот мир. А я должен их с собой увести.
— И ничего нельзя сделать? — девочка повернулась к высокому человеку.
— Можно, — вдруг произнес незнакомец. — Мне нужно взять с собой что-то другое, чтобы я не ушел с пустыми руками.
Вероника встала перед мужчиной, поцеловала своего мишку и, не раздумывая, положила его незнакомцу в руки.
— У меня больше ничего нет. Вот! Возьмите и не забирайте, пожалуйста, тётю и дядю, хоть я его и не знаю.
— И тебе не жалко?

— Мама была бы не против, думаю, чтобы я так поступила. Хотите, я пойду с вами, только не забирайте их.
Незнакомец покрутил медвежонка в руках и глубоко вздохнул.
— Я думаю, что твоего мишки будет достаточно. Хорошо, так и быть, я дам им второй шанс, но только ради тебя.
Высокий человек поднялся, так же бесшумно спустился по лестнице вниз и вышел из дома. Дождь внезапно закончился, и из-за туч появилось солнышко. Дверь квартиры открылась, и из нее показалась тетя Наташа.
— Вероника, иди домой, хватит сидеть тут! А ты проваливай, — тетя вытолкала в спину мужчину, и тот, не успев обуться, босиком выбежал из квартиры. — Чуть на тот свет не отправил! Откуда ты этот спирт приволок? Сам его со своими дружками пей!
— Да кто же знал, что это метиловый. Пахнет так же… — мужчина попытался оправдаться, но тетя Наташа перед ним закрыла дверь и не дала тому договорить.
Женщина виновато посмотрела на племянницу.
— У меня словно пелена с глаз слетела. Я не знаю, что и произошло – словно на том свете побывала! С сегодняшнего дня – всё! Клянусь тебе: больше никаких посиделок!
В дверь кто-то позвонил.

— Ну, я ему! Не уймется никак! Подожди, Вероничка. Сейчас я дяде скажу, чтобы уходил, и вернусь.
Женщина, бранясь, взяла в руку черпак и пошла открывать дверь. Но вдруг замолчала. Вероника выбежала посмотреть, что случилось, и увидела, что тетя Наташа держит в руках ее медвежонка, у которого каким-то непостижимым образом появилась оторванная лапа.
— Кажется, этот твой?

— Мой, — Вероника взяла мишку на руки и побежала к себе в комнату, словно ничего не случилось.
Тетя Наташа зашла на кухню и посмотрела в окно. Через дорогу, возле подъезда другого дома, в машину «скорой помощи» медики загружали носилки. Рядом с ними стоял высокий мужчина, которого прежде Наталья никогда не видела.
— Интересно, кто это? Мне даже кажется, я с ним где-то уже встречалась. Лицо у него какое-то знакомое. Вот только, где?
Но, так и не вспомнив, кто это, женщина принялась убирать со стола посуду после неудачного «просмотра фильма», который, как она себе поклялась, был сегодня последним в её жизни.

Восемнадцатилетняя студентка техникума Нина устроилась на подработку в цех по выпечке пирожков. Знакомый парень Егор приезжал за ней после смены на велосипеде. Она понимала, что ему нравится возить её на раме велосипеда, ведь он её почти обнимал на виду у всех! Но она так уставала, что была рада его заботе.
Однажды ей показалось, что Егор заглядывает за вырез её платья. Она возмутилась, незаметно достала из сумочки маленькую коробочку пудры и, как только он неприлично близко склонился к ней, сыпанула пудрой ему в лицо. Они тут же слетели в кювет, ушиблись, но почему-то хохотали от вида друг друга. Потом она несла отпавшее колесо, а Егор вёл перевернутый велосипед на уцелевшем заднем колесе, приподнимая его за руль.

— Всё, последняя поездка, — сказал он.
И точно. Его забрали в армию. Переписка была бурной, а потом ей сказали, что Егор погиб. Не поверила, побежала к нему домой. На веранде на двух табуретках стоял оцинкованный гроб с окошечком, за которым она увидела родное лицо. В ужасе она выскочила из дома и тут же упала без сознания. Её отнесли домой, она лежала, безучастная ко всему, и молчала. Отец сквозь сжатые зубы вливал ей в рот бульон, но она не хотела глотать.
— Живи! — говорил он ей. — Не смей уходить за ним следом. Живи!
Она поднялась через три дня. Другая. Отец назвал её раненой птичкой:

— Поверь, время залечит раны.
Чтобы смириться с потерей и забыть любимого, она уехала учительствовать в дальнюю деревню. Там дети немного отогрели её душу. А деревенские ухажёры бесполезно пытались привлечь её внимание.
И вот наступила весна, солнышко греет ласково, капель звенит радостно… Сама природа подаёт всем пример возрождения!
В комнату кто-то робко постучал.
— Входите, не заперто!

В дверь вошёл первый парень на деревне Алексей. В середине зимы он появился в деревне в лётной курсантской форме, отчисленный из училища по состоянию здоровья — организм не выдерживал перегрузок. Устроился водителем в совхоз. К девушкам у него было предвзятое отношение из-за какой-то полученной старой травмы, он не верил им и не высоко их ценил. При этом орлиный взгляд карих глаз, высокий рост, лёгкая походка, прекрасный певческий голос, выправка, обходительность делали его неотразимым. За ним «бегали» все незамужние девушки села, да и замужние посматривали одобрительно.
— Вы ко мне по делу? — удивлённо спросила Нина.
— Да, можно и так сказать. Я свататься пришёл.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Свататься он пришёл! В честь чего? Никаких знаков внимания, шапочное знакомство, не более того, и вдруг — свататься пришёл! Она что, телка в стойле, чтобы просто накинуть верёвочку и увести с собой?!
Нина возмутилась:
— Вы, видимо, хотите сказать, что Вы меня любите?!
— Да что вы, бабы, с этой любовью носитесь?! Я уже своё отлюбил один раз. Нет. Я тебя не люблю. (Так, мы уже перешли на «ты») Но замуж зову. Мы по возрасту подходим друг другу, тебе двадцать четыре года, мне двадцать пять. Нам пора семьи заводить, а для этого достаточно уважения. Я очень хорошо к тебе отношусь. Ты умная, симпатичная, детей любишь и они тебя. Значит, будешь хорошей матерью нашим ребятишкам. Но у нас может и не получится, всяко бывает. Тогда разойдёмся. Клянусь, я тебя не обижу и пойму! Что мы теряем?! Давай попробуем!
— Но я тебя тоже не люблю!

— Я догадываюсь. Да я ведь тебя не в блуд зову, я зову тебя замуж. Так каков будет твой положительный ответ? — он засмеялся, а ей тут же вспомнился Челентано с этой фразой в каком-то фильме.
И хоть рвалось с губ: «Нет! Кто же так замуж выходит?», но из-за весёлой фразы Челентано и солнечной весны за окном она неожиданно для себя произнесла:
— А что?! Давай, попробуем!
Алексей обрадовался:
— Умница! Правильное решение!
Оказывается, у него дома собралась родня, уверенная, что она не откажет Алексею, и все ждали их, чтобы обговорить условия предстоящей свадьбы.
Заявление они подали на следующий день, свадьбу назначили через две недели. И все две недели Алексей исправно ходил к ней в общежитие, сидел у окна и молчал. А она молча писала рабочие планы. Он брал её книги, читал их.
— Я тебя к себе приучаю, — говорил он с улыбкой, — а то сядем за свадебный стол, как чужие.
Они съездили в город, купили ему костюм, ей свадебное платье и фату. Купили золотые кольца. Но какая-то незримая стена отчуждения всегда была между ними.

— Что я делаю? Зачем? Надо отказаться от этого всего, пока ещё не поздно. Но как отказаться?!
Свадьба была шумной и весёлой. Только в третьем часу ночи гости угомонились и устроились на ночлег — родители Нины в её комнате в общежитии, его родственники в его доме. Мать Алексея растерянно развела руками:
— А куда же вас-то положить? Я думала, вы в общежитии будете. Надо же мне так опростоволоситься! А знаете, идите в летнюю кухню. Я вам тулуп дам постелить на топчане. Натопишь,Алексей, печку, будет тепло.
Но тепла не было. Тонкие стены кухни были ледяными и тепло не держали, тепло от печки тут же вылетало на улицу и согреться в кухне не было никакой возможности.
— Я просто упаду сейчас от усталости, честное слово! Не могу я больше ждать, когда кухня нагреется.
Алексей расстелил на топчане часть полушубка, сам в свадебном пиджаке лёг спиной к холодной стене, а Нина, не посмевшая в этом холоде снять свадебное платье, в нём тоже легла. Молодой муж распахнул пиджак, подставил руку Нине вместо подушки и крепко обнял её, бережно укутав полой тулупа, и сверху накрыв байковым тонким одеялом. Так держал её практически всю ночь в своих объятиях, укутывал, оберегал и защищал её от холода. И она почувствовала к нему то тепло, которое так долго не просыпалось в её душе.

Она тоже беспокоилась, чтобы он не заболел — просунула свои тонкие руки под его пиджак и ладонями закрывала ему спину от ледяной стены. Так они лежали рядом в какой-то странной полудреме, и стена отчуждения между ними понемногу исчезала.
Потом, через много лет, когда они растили уже двоих сыновей, она спросила его об этой ночи. Почему он не настаивал на близости?
— А мы куда-то торопились? У нас впереди была вся жизнь! Вот и помнила бы ты тогда только этот топчан да этот холод, и это были бы плохие воспоминания. А так твои воспоминания более приятные, да и мы тогда реально стали гораздо ближе друг к другу даже без этой близости. Эта ночь стала первой ночью нашей зарождающейся любви…

Вовка был совсем маленький когда к ним привезли старенькую бабушку. Плoтно сбитая старушка с жилиcтыми, натруженными руками сразу занялась воспитанием внука.
Трёхгодовалый малыш, ни разу не посещавший детского сада, увидел в старушке одновременно и друга, и воспитателя.
Родители много работали, обеспечивая существование. В стране шли непростые времена и порой приходилось не жить, а выживать.

Прошедшая вoйну баба Нюра имела своё мнение на каждый вопрос, но когда дело касалось внука, тут бабушка теряла внешнюю суровость и превращалась в милую старушку.
Каждый вечер бабушка брала в руки невзрачную растрёпанную книжку, садилась на край Вовкиной кровати и углублялась в чтение. Читала бабушка вслух, интригуя мальчика приключениями разных героев.
Вовка ждал таких сказочных вечеров. И даже когда родители были дома, мальчик всё равно просил именно бабушку почитать ему на ночь.

— Бабушка, — тянул Вовка бабу Нюру за подол цветастого платья, — почитай, бабушка.
И баба Нюра читала. Про сказочных героев, которые победили бабу Ягу, про волка и зайца, про добро и зло. А с приближением праздника Пoбеды бабушка находила в книжке рассказы о блокаде, о мальчике-солдатике, о партизанах и о нелёгком быте в вoeнные годы…
…Бабушка Нюра прoпала неожиданно для подрастающего Вовки. Ещё вечером бабушка прочитала ему новую сказку, а утром он не обнаружил её на своей кровати.
Плачущая мама крепко обняла Вовку и тихонько рассказала, что бабушка очень любила его. И она его не бросила, просто пришёл её час улететь далеко-далеко, прямо на небо.
В тот вечер Вовка не мог уснуть. Отсутствие привычной сказки, убаюкивающего бабушкиного голоса, тёплых морщинистых рук не давало мальчику покоя. Он вскочил с кровати и побежал в родительскую спальню.

— Мама, — тихонько прошептал Вовка, забравшись к женщине под одеяло, — мамочка… Научи меня читать.
— Хорошо, — сонно пробормотала мама и перевернулась на другой бок.
Через пару месяцев Вовка уже вполне сносно читал вслух по слогам.
Мальчик отыскал ту самую книжку в потрёпанном переплёте, сел за стол и прочитал название на обложке.
— Кни-га по-лез-ных со-ве-тов, — Вовка удивился, но всё-таки открыл первую страницу.
Мальчик не нашёл в этой книге приключений разных героев. Не нашёл ни малейшего упоминания о бабе Яге и о мальчике-coлдате. Еле сдерживая слёзы разочарования, Вовка прибежал на кухню к маме.
— Маамаа, — хлюпая носом позвал Вовка, — бабушка мне такие сказки читала из этой книги. А я их найти не моогууу…
— Милый мой, — женщина подхватила мальчика на руки и посадила к себе на колени, — бабушка наша давно родилась, ещё до вoйны. И учиться ей было некогда. С семи лет сидела в няньках у чужих людей. Не умела наша бабушка читать.
— А как же сказки? — удивился Вовка, — ведь бабушка столько всего мне рассказала…
— Видимо, бабушка эти сказки сама придумала, — ответила женщина, погладив мальчика по голове, — ты не расстраивайся. Я обязательно куплю тебе книжку со сказками.

-Нет, мам. Не надо книжки, — решительно ответил Вовка, — ты лучше меня писать теперь научи. Я бабушкины сказки запишу. На память