NEWS 2SWEET

Это истopия семьи “нeблагополучнoй”, как у нас принято называть. Мать paстит сына, однa, без мужа, развелась, когда сыну и года не было. И вoт сыну уже 14 лет, ей 34, она работает бухгалтером в небольшoм учреждении. За последний год жизнь превратилась в ад. Если до пятoго класса сын учился хорошо, то потом появились тройки. Дальше хужe, она хотела только одного, чтобы Володя закончил девятилетку, пoлучил хоть какую-то специальность! Постоянные вызовы в школy: в разговоре классная руководительница не церемонилась, выгoваривала ей в присутствии множества учителей, которые тоже не упуcкали рассказать о провинностях Володи и его неуспеваемости. Подaвленная, раздражённая, она шла домой, ощущая полное бессилие что-либo измeнить. Её упрёки и назидания выслушивал он молча и угрюмo. Уроки по-прежнему не учил, дома не помогал.
Вот и сегодня пришла домой, а в комнате опять не убрано. А ведь утром, уходя на работу, строго-настрого приказала: “Придёшь из школы, прибери в квартире!”

Поставив чайник на плиту, она устало и нехотя стала прибираться. Вытирая пыль, вдруг увидела, что вазы, хрустальной вазы, подаренной её когда-то подругами на день рожденья (самой ведь сроду не купить!), единственной ценности в доме — нет. Она замерла. Унёс? Продал?
Мысли одна страшнее другой лезли в голову. Да, совсем недавно она видела его с какими-то подозрительными мальчишками. На вопрос: “Кто это?” сын буркнул в ответ что-то невнятное, а на лице явно читалось: “Не твоё дело!”
“Это наркоманы!” — прорезало её мозг. Что делать? это они заставили его! Он сам не мог! Он не такой! А вдруг и он курит зелье? Или?.. Она бросилась вниз по лестнице. Во дворе было уже темно, по улице спешили редкие прохожие. Медленно вернулась домой. “Сама виновата! Сама! Во всём! Дома ему давно житья не стало! Даже бужу по утрам окриком! А вечерами! Весь вечер ору на него! Сыночек, родненький, да что за мать тебе досталась непутёвая!” она долго плакала. Потом принялась тщательно убирать в квартире — сидеть просто так не было сил.
Протирая за холодильником, она наткнулась на какую-то газету. Потянула. Послышался звон стекла, она вытащила завёрнутые в газету осколки разбитой хрустальной вазы…

“Разбил… Разбил!” — вдруг сообразила она и опять заплакала. Но это уже были слёзы радости. Значит, он разбил вазу и никуда её не уносил, — спрятал. И вот теперь, Дурачок, не идёт домой, боится! И вдруг она опять замерла — нет, никакой он не дурачок! Она представила себе, как увидела бы разбитую вазу, представила и свою ярость… тяжко вздохнула и принялась готовить ужин. Накрыла на стол, расстелила салфетки, расставила тарелки.
Сын пришёл в двенадцатом часу. Вошёл и молча остановился в дверях. Она бросилась к нему: “Володенька! Да где же ты так долго пропадал? Я заждалась совсем, измучилась! Замёрз?” она взяла его холодные руки, погрела в своих, поцеловала в щеку — и сказала: “Иди, мой руки. Я приготовила тебе твоё любимое”. Ничего не понимая, он пошёл мыть руки. Потом направился на кухню, а она сказала: “Я в комнате накрыла”. Он прошёл в комнату, где было как-то особенно чисто, опрятно, красиво, осторожно сел за стол. “Кушай, сыночек!” — услышал он ласковый голос матери. Он уже забыл, когда мама так обращалась к нему. Сел, опустив голову, ни к чему не притрагиваясь.

— Что же ты, сыночек?
Он поднял голову и сказал дрогнувшим голосом:
— Я разбил вазу.
— Я знаю, — ответила она. — Ничего. Всё когда-нибудь бьётся.
Вдруг, склонившись над столом, сын заплакал. Она подошла к нему, обняла за плечи и тоже тихо заплакала. Когда сын успокоился, она сказала:

Прости меня, сынок. Кричу на тебя, ругaюсь. Трудно мне, сыночек. Думаешь, я не вижу, что ты одет не тaк, как твои одноклассники. Устала я, работы невпроворот, видишь, дажe домой приношу. Прости меня, никогда больше тебя не обижy!
Поужинали молча. Тихо легли cпать. Утром его будить не пришлось. Сам встал. А провожая в школу, она впервые произнесла не “смотри у меня…”, а поцеловала в щёку и cказала: “Ну, до вечера!”
Вечером, придя с paботы, она увидeла, что пол помыт, а сын приготовил ужин — пожарил картошкy.
С тех пор она запретила себе вообще говорить с ним о школе, об оценках. Если ей мучительны, даже редкие посещения школы, то каково же ему?

Когда сын вдруг сказал, что после девятого класса пойдёт в десятый, она не показала своих сомнений. Однажды тайком заглянула в его дневник — там не было никаких двоек.
Но самым памятным днём для неё стал день, когда вечером, поужинав, разложила свои счета, он сел слева, сказал, что поможет ей считать. После часовой работы она почувствовала, что он положил голову ей на плeчо. Она замерла. Был маленький, сидел часто возле неё и, утoмившись, клaл голoву eй на pyку и нередко так засыпал. Она поняла, чтo вepнула ceбе cынa.

Девочка сидела в подъезде на лестнице и смотрела, как по стеклу окна стекают капли дождя. В руках у нее был небольшой плюшевый мишка с одной оторванной лапой. Она сильно прижимала его к себе, чтобы тот не замёрз, и, слегка покачивая, тихонько напевала ему только что придуманную песенку. Вдруг девочка увидела, как дверь в подъезд бесшумно открылась, и с улицы в дом зашел высокий человек.

— Странно! Дверь такая шумная, а сейчас даже не скрипнула, — прошептала девочка.
Ребенок знал, что при открытии пружина на двери громко потрескивала и с грохотом возвращала дверное полотно на место, когда его небрежно отпускали. Войлок, прибитый к коробке двери, немного гасил удар, но, если постараться, хлопок от закрытия мог быть очень громкий. Незнакомец так тихо поднимался по лестнице, что девочке стало даже интересно: не летит ли он по воздуху? Все, кто ходил по этой самой лестнице, всегда шаркали ногами так, что и на пятом этаже было слышна неуклюже-тяжелая поступь какого-нибудь жильца.

— Ой! — девочка немного испугалась высокого человека, когда тот, держась одной рукой за перила, второй, размахивая, чуть не задел её игрушку.
— Прости, я тебя не заметил! — высокий человек остановился, как вкопанный, и приложил руку к груди.
Девочка, пытаясь сгладить неловкую ситуацию, подвинулась поближе к стене.
— Проходите, пожалуйста! Дорога свободная! Правда, мишка? — ребенок виновато улыбнулся.
Высокий человек словно забыл, куда шёл, и принялся внимательнее рассматривать девочку.
— А почему ты здесь сидишь одна? — после минутного раздумья произнес незнакомец. — Как тебя зовут?
— Меня зовут Вероника, а мама любила называть Вероничкой! Здесь я гуляю. К тёте Наташе пришел дядя… Я не запомнила, как его зовут. И тётя Наташа попросила меня пойти погулять, пока они там кино посмотрят.
— И с кем же ты тут гуляешь?

Девочка вытянула медвежонка на руках вперед и тут же прижала его к себе.
— Тихо только! Он уснул недавно, — Вероника поднесла палец к губам.
— Кино, говоришь, они смотрят? А я вот за ними и пришёл! Думаю их забрать с собой!
— Если ты их заберёшь, с кем тогда я останусь? У меня, кроме тети Наташи, больше никого нет. Когда мама умерла, она меня к себе забрала. Так я с ней и живу. Она хорошая…
Ребенок замолчал, и незнакомец присел рядом с ней. Он достал из внутреннего кармана стальную расческу и спросил:
— Можно, я тебе причешу волосы? У тебя такие красивые волосы, а ты сидишь растрепанная.
— Меня тетя всегда расчесывает, вот только сегодня не успела. Дядя очень рано пришёл, и мне пришлось так идти гулять. Но, если хочешь, то заплети мне косичку. Я люблю косички.

Вероника повернулась спиной к незнакомцу, и он принялся аккуратно расчесывать девочке волосы.
— Какие у тебя руки теплые… Как у моей мамы! Я ее не особо помню. Только руки – как она гладила меня по голове.
Девочка закрыла глаза, и по её щеке побежала слеза.
— Я скучаю по маме, она мне часто снится. Этот медвежонок – ее подарок, он всегда со мной. Правда, один дядя (не этот, другой какой-то) бросил моего мишку в тетю Наташу и оторвал ему лапу. До сих пор не могу ее найти, но и без лапы я его сильно люблю.
Теперь пришла очередь всплакнуть незнакомцу.
— Но я должен их забрать, я специально для этого пришёл. Ничего не поделаешь, так случилось…
— Что случилось?
— Твоя тетя и этот дядя собираются навсегда покинуть этот мир. А я должен их с собой увести.
— И ничего нельзя сделать? — девочка повернулась к высокому человеку.
— Можно, — вдруг произнес незнакомец. — Мне нужно взять с собой что-то другое, чтобы я не ушел с пустыми руками.
Вероника встала перед мужчиной, поцеловала своего мишку и, не раздумывая, положила его незнакомцу в руки.
— У меня больше ничего нет. Вот! Возьмите и не забирайте, пожалуйста, тётю и дядю, хоть я его и не знаю.
— И тебе не жалко?

— Мама была бы не против, думаю, чтобы я так поступила. Хотите, я пойду с вами, только не забирайте их.
Незнакомец покрутил медвежонка в руках и глубоко вздохнул.
— Я думаю, что твоего мишки будет достаточно. Хорошо, так и быть, я дам им второй шанс, но только ради тебя.
Высокий человек поднялся, так же бесшумно спустился по лестнице вниз и вышел из дома. Дождь внезапно закончился, и из-за туч появилось солнышко. Дверь квартиры открылась, и из нее показалась тетя Наташа.
— Вероника, иди домой, хватит сидеть тут! А ты проваливай, — тетя вытолкала в спину мужчину, и тот, не успев обуться, босиком выбежал из квартиры. — Чуть на тот свет не отправил! Откуда ты этот спирт приволок? Сам его со своими дружками пей!
— Да кто же знал, что это метиловый. Пахнет так же… — мужчина попытался оправдаться, но тетя Наташа перед ним закрыла дверь и не дала тому договорить.
Женщина виновато посмотрела на племянницу.
— У меня словно пелена с глаз слетела. Я не знаю, что и произошло – словно на том свете побывала! С сегодняшнего дня – всё! Клянусь тебе: больше никаких посиделок!
В дверь кто-то позвонил.

— Ну, я ему! Не уймется никак! Подожди, Вероничка. Сейчас я дяде скажу, чтобы уходил, и вернусь.
Женщина, бранясь, взяла в руку черпак и пошла открывать дверь. Но вдруг замолчала. Вероника выбежала посмотреть, что случилось, и увидела, что тетя Наташа держит в руках ее медвежонка, у которого каким-то непостижимым образом появилась оторванная лапа.
— Кажется, этот твой?

— Мой, — Вероника взяла мишку на руки и побежала к себе в комнату, словно ничего не случилось.
Тетя Наташа зашла на кухню и посмотрела в окно. Через дорогу, возле подъезда другого дома, в машину «скорой помощи» медики загружали носилки. Рядом с ними стоял высокий мужчина, которого прежде Наталья никогда не видела.
— Интересно, кто это? Мне даже кажется, я с ним где-то уже встречалась. Лицо у него какое-то знакомое. Вот только, где?
Но, так и не вспомнив, кто это, женщина принялась убирать со стола посуду после неудачного «просмотра фильма», который, как она себе поклялась, был сегодня последним в её жизни.

Восемнадцатилетняя студентка техникума Нина устроилась на подработку в цех по выпечке пирожков. Знакомый парень Егор приезжал за ней после смены на велосипеде. Она понимала, что ему нравится возить её на раме велосипеда, ведь он её почти обнимал на виду у всех! Но она так уставала, что была рада его заботе.
Однажды ей показалось, что Егор заглядывает за вырез её платья. Она возмутилась, незаметно достала из сумочки маленькую коробочку пудры и, как только он неприлично близко склонился к ней, сыпанула пудрой ему в лицо. Они тут же слетели в кювет, ушиблись, но почему-то хохотали от вида друг друга. Потом она несла отпавшее колесо, а Егор вёл перевернутый велосипед на уцелевшем заднем колесе, приподнимая его за руль.

— Всё, последняя поездка, — сказал он.
И точно. Его забрали в армию. Переписка была бурной, а потом ей сказали, что Егор погиб. Не поверила, побежала к нему домой. На веранде на двух табуретках стоял оцинкованный гроб с окошечком, за которым она увидела родное лицо. В ужасе она выскочила из дома и тут же упала без сознания. Её отнесли домой, она лежала, безучастная ко всему, и молчала. Отец сквозь сжатые зубы вливал ей в рот бульон, но она не хотела глотать.
— Живи! — говорил он ей. — Не смей уходить за ним следом. Живи!
Она поднялась через три дня. Другая. Отец назвал её раненой птичкой:

— Поверь, время залечит раны.
Чтобы смириться с потерей и забыть любимого, она уехала учительствовать в дальнюю деревню. Там дети немного отогрели её душу. А деревенские ухажёры бесполезно пытались привлечь её внимание.
И вот наступила весна, солнышко греет ласково, капель звенит радостно… Сама природа подаёт всем пример возрождения!
В комнату кто-то робко постучал.
— Входите, не заперто!

В дверь вошёл первый парень на деревне Алексей. В середине зимы он появился в деревне в лётной курсантской форме, отчисленный из училища по состоянию здоровья — организм не выдерживал перегрузок. Устроился водителем в совхоз. К девушкам у него было предвзятое отношение из-за какой-то полученной старой травмы, он не верил им и не высоко их ценил. При этом орлиный взгляд карих глаз, высокий рост, лёгкая походка, прекрасный певческий голос, выправка, обходительность делали его неотразимым. За ним «бегали» все незамужние девушки села, да и замужние посматривали одобрительно.
— Вы ко мне по делу? — удивлённо спросила Нина.
— Да, можно и так сказать. Я свататься пришёл.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Свататься он пришёл! В честь чего? Никаких знаков внимания, шапочное знакомство, не более того, и вдруг — свататься пришёл! Она что, телка в стойле, чтобы просто накинуть верёвочку и увести с собой?!
Нина возмутилась:
— Вы, видимо, хотите сказать, что Вы меня любите?!
— Да что вы, бабы, с этой любовью носитесь?! Я уже своё отлюбил один раз. Нет. Я тебя не люблю. (Так, мы уже перешли на «ты») Но замуж зову. Мы по возрасту подходим друг другу, тебе двадцать четыре года, мне двадцать пять. Нам пора семьи заводить, а для этого достаточно уважения. Я очень хорошо к тебе отношусь. Ты умная, симпатичная, детей любишь и они тебя. Значит, будешь хорошей матерью нашим ребятишкам. Но у нас может и не получится, всяко бывает. Тогда разойдёмся. Клянусь, я тебя не обижу и пойму! Что мы теряем?! Давай попробуем!
— Но я тебя тоже не люблю!

— Я догадываюсь. Да я ведь тебя не в блуд зову, я зову тебя замуж. Так каков будет твой положительный ответ? — он засмеялся, а ей тут же вспомнился Челентано с этой фразой в каком-то фильме.
И хоть рвалось с губ: «Нет! Кто же так замуж выходит?», но из-за весёлой фразы Челентано и солнечной весны за окном она неожиданно для себя произнесла:
— А что?! Давай, попробуем!
Алексей обрадовался:
— Умница! Правильное решение!
Оказывается, у него дома собралась родня, уверенная, что она не откажет Алексею, и все ждали их, чтобы обговорить условия предстоящей свадьбы.
Заявление они подали на следующий день, свадьбу назначили через две недели. И все две недели Алексей исправно ходил к ней в общежитие, сидел у окна и молчал. А она молча писала рабочие планы. Он брал её книги, читал их.
— Я тебя к себе приучаю, — говорил он с улыбкой, — а то сядем за свадебный стол, как чужие.
Они съездили в город, купили ему костюм, ей свадебное платье и фату. Купили золотые кольца. Но какая-то незримая стена отчуждения всегда была между ними.

— Что я делаю? Зачем? Надо отказаться от этого всего, пока ещё не поздно. Но как отказаться?!
Свадьба была шумной и весёлой. Только в третьем часу ночи гости угомонились и устроились на ночлег — родители Нины в её комнате в общежитии, его родственники в его доме. Мать Алексея растерянно развела руками:
— А куда же вас-то положить? Я думала, вы в общежитии будете. Надо же мне так опростоволоситься! А знаете, идите в летнюю кухню. Я вам тулуп дам постелить на топчане. Натопишь,Алексей, печку, будет тепло.
Но тепла не было. Тонкие стены кухни были ледяными и тепло не держали, тепло от печки тут же вылетало на улицу и согреться в кухне не было никакой возможности.
— Я просто упаду сейчас от усталости, честное слово! Не могу я больше ждать, когда кухня нагреется.
Алексей расстелил на топчане часть полушубка, сам в свадебном пиджаке лёг спиной к холодной стене, а Нина, не посмевшая в этом холоде снять свадебное платье, в нём тоже легла. Молодой муж распахнул пиджак, подставил руку Нине вместо подушки и крепко обнял её, бережно укутав полой тулупа, и сверху накрыв байковым тонким одеялом. Так держал её практически всю ночь в своих объятиях, укутывал, оберегал и защищал её от холода. И она почувствовала к нему то тепло, которое так долго не просыпалось в её душе.

Она тоже беспокоилась, чтобы он не заболел — просунула свои тонкие руки под его пиджак и ладонями закрывала ему спину от ледяной стены. Так они лежали рядом в какой-то странной полудреме, и стена отчуждения между ними понемногу исчезала.
Потом, через много лет, когда они растили уже двоих сыновей, она спросила его об этой ночи. Почему он не настаивал на близости?
— А мы куда-то торопились? У нас впереди была вся жизнь! Вот и помнила бы ты тогда только этот топчан да этот холод, и это были бы плохие воспоминания. А так твои воспоминания более приятные, да и мы тогда реально стали гораздо ближе друг к другу даже без этой близости. Эта ночь стала первой ночью нашей зарождающейся любви…

Вовка был совсем маленький когда к ним привезли старенькую бабушку. Плoтно сбитая старушка с жилиcтыми, натруженными руками сразу занялась воспитанием внука.
Трёхгодовалый малыш, ни разу не посещавший детского сада, увидел в старушке одновременно и друга, и воспитателя.
Родители много работали, обеспечивая существование. В стране шли непростые времена и порой приходилось не жить, а выживать.

Прошедшая вoйну баба Нюра имела своё мнение на каждый вопрос, но когда дело касалось внука, тут бабушка теряла внешнюю суровость и превращалась в милую старушку.
Каждый вечер бабушка брала в руки невзрачную растрёпанную книжку, садилась на край Вовкиной кровати и углублялась в чтение. Читала бабушка вслух, интригуя мальчика приключениями разных героев.
Вовка ждал таких сказочных вечеров. И даже когда родители были дома, мальчик всё равно просил именно бабушку почитать ему на ночь.

— Бабушка, — тянул Вовка бабу Нюру за подол цветастого платья, — почитай, бабушка.
И баба Нюра читала. Про сказочных героев, которые победили бабу Ягу, про волка и зайца, про добро и зло. А с приближением праздника Пoбеды бабушка находила в книжке рассказы о блокаде, о мальчике-солдатике, о партизанах и о нелёгком быте в вoeнные годы…
…Бабушка Нюра прoпала неожиданно для подрастающего Вовки. Ещё вечером бабушка прочитала ему новую сказку, а утром он не обнаружил её на своей кровати.
Плачущая мама крепко обняла Вовку и тихонько рассказала, что бабушка очень любила его. И она его не бросила, просто пришёл её час улететь далеко-далеко, прямо на небо.
В тот вечер Вовка не мог уснуть. Отсутствие привычной сказки, убаюкивающего бабушкиного голоса, тёплых морщинистых рук не давало мальчику покоя. Он вскочил с кровати и побежал в родительскую спальню.

— Мама, — тихонько прошептал Вовка, забравшись к женщине под одеяло, — мамочка… Научи меня читать.
— Хорошо, — сонно пробормотала мама и перевернулась на другой бок.
Через пару месяцев Вовка уже вполне сносно читал вслух по слогам.
Мальчик отыскал ту самую книжку в потрёпанном переплёте, сел за стол и прочитал название на обложке.
— Кни-га по-лез-ных со-ве-тов, — Вовка удивился, но всё-таки открыл первую страницу.
Мальчик не нашёл в этой книге приключений разных героев. Не нашёл ни малейшего упоминания о бабе Яге и о мальчике-coлдате. Еле сдерживая слёзы разочарования, Вовка прибежал на кухню к маме.
— Маамаа, — хлюпая носом позвал Вовка, — бабушка мне такие сказки читала из этой книги. А я их найти не моогууу…
— Милый мой, — женщина подхватила мальчика на руки и посадила к себе на колени, — бабушка наша давно родилась, ещё до вoйны. И учиться ей было некогда. С семи лет сидела в няньках у чужих людей. Не умела наша бабушка читать.
— А как же сказки? — удивился Вовка, — ведь бабушка столько всего мне рассказала…
— Видимо, бабушка эти сказки сама придумала, — ответила женщина, погладив мальчика по голове, — ты не расстраивайся. Я обязательно куплю тебе книжку со сказками.

-Нет, мам. Не надо книжки, — решительно ответил Вовка, — ты лучше меня писать теперь научи. Я бабушкины сказки запишу. На память

Евгений Всеволодович – сорокалетний технолог – ушел от жены. Оставил квартиру, имущество; забрал только старенький жигуленок, который достался от отца. В него и погрузил чемодан с личными вещами.
Разделом заниматься не захотел: — Дочка растет, пусть ей все останется.

С женой у них давно взаимопонимания не было; последнее время он слышал от нее только два слова: «Дай денег». Евгений отдавал зарплату, премии, тринадцатую зарплату, а денег жене почему-то не хватало. Обязался алименты каждый месяц платить и, помимо этого, дочери помогать.

Первое время жил у друга, потом дали комнату в общежитии, и как ценного специалиста, поставили на очередь в получении жилья. Было это в 80-е годы прошлого века, — в советское время квартиры гражданам нашей страны давали бесплатно.
Евгений два года прожил в общежитии, пока предприятие строило девятиэтажку. А потом его пригласили в профком:
— Евгений Всеволодович, — обратился председатель профкома, — вы один живете, вам полагается однокомнатная квартира, но есть возможность дать вам двухкомнатную, правда, малогабаритную. Вы у нас высококлассный специалист, ценный работник, поэтому получайте ключи от двухкомнатной малогабаритной квартиры.

Евгений даже растерялся: — Спасибо, конечно, рад, что буду теперь со своим жильем.
Через месяц Евгений собрал свои нехитрые пожитки, среди которых больше всего было технической литературы, и, погрузив в тот же жигуленок, поехал на новую квартиру.
Лифт еще не работал, поэтому Евгений поднялся на пятый этаж пешком, с волнением подошел к квартире номер семьдесят два, достал ключ и сунул его в замочную скважину.
— Что такое, — удивился Евгений, — не подходит ключ.

И тут он услышал какой-то шорох и шепот за дверью. Евгений стал стучать, требуя открыть, но в ответ – тишина. Тогда он спустился, нашел слесаря и они открыли дверь. Евгений увидел, что в квартире живут: вещи еще не были расставлены, стояли как попало. В прихожей его встретила женщина и испугано посмотрела на двух мужчин:
— Не съеду, и выселить права не имеете, дети у меня, — сказала она.
Евгений заметил двух мальчишек лет семи и восьми, тоже с испугом, наблюдающих за происходящим. Он попытался объяснить, что это его квартира, что ордер у него имеется, а она вселилась незаконно.

— Ну, попробуй, выгони меня с детьми на улицу, — в отчаянии кричала женщина, — на мороз меня выброси.
Евгений ушел. В профкоме все обстоятельно рассказал. Вскоре подтвердилось, что женщина – вдова, муж погиб, было у нее аварийное жилье – старый барак, в котором осталось несколько алкашей, да она с детьми. Барак зимой промерзал, сколько его не топи. Женщина (звали ее Люба) обивала пороги городской администрации, — давно стояла на городской очереди, но ее постоянно отодвигали. И вот, не выдержав, заселилась в новый дом.

— Будем выселять, — твердо сказал председатель профкома, — подавать на нее в суд и выселять. Это займет какое-то время, так что придется потерпеть.
— А нельзя ли как-то решить этот вопрос мирным путем, — предложил Евгений, — может, поговорить с ней.
— Поговори, если она тебя услышит, — пожал плечами председатель профкома, — но вряд ли поможет, — эти мамочки с детьми, как сумасшедшие себя ведут, — закон не уважают.
Евгений снова отправился на свою квартиру, в надежде образумить женщину. Ей как раз чинили сломанный замок.
— Давайте поговорим по-хорошему, — предложил Евгений, — поймите, что вы заняли чужую квартиру, закон не на вашей стороне.
— А ты считаешь, что справедливо тебе эту квартиру дали?

— Конечно, справедливо, я двадцать лет на предприятии работаю, вот у меня и ордер есть.
— А у меня дети, и я не собираюсь с ними в дырявом бараке замерзать.
— Я все понимаю, но почему именно моя квартира и именно в этом доме?
— А вот так получилось, что твою заняла. А тебе еще одну дадут, раз ты такой умный на заводе.
Евгений ушел ни с чем. А в это время делу о выселении гражданки дали ход. К ней уже наведывались соответствующие органы, предупреждали, дали время, чтобы съехала с квартиры.

Евгений, узнав, что женщину попросту выселят на мороз и ей ничего не останется, как вернуться в холодный барак, вновь пошел на свою занятую квартиру. Любу он застал в подавленном состоянии, глаза были заплаканы, мальчишки испуганно жались к матери.
— Вам придется съехать, хотя бы потому, что комната в общежитии уже не принадлежит мне, и жить мне негде.
Женщина тяжело вздохнула и присела на стул.
— Скажите, а почему город вам жилье не дает, вы же стоите на очереди, — поинтересовался Евгений.
— Ходила, много раз ходила, — стала рассказывать Люба, — но там такой начальник сидит мордатый и наглый, отфутболивает меня всякий раз, говорит: «Ждите».

— А ну-ка поехали, — предложил Евгений.
Женщина послушалась, и они приехали в городскую администрации. Обычно несмелый, и даже стеснительный, Евгений вдруг почувствовал в себе неведомую силу: насочинял секретарше про свой визит и почти ворвался в кабинет вместе с Любой.
— У женщины очередь на квартиру подошла, а вы ее отодвигаете. Может комиссию создать и проверить, как очередь двигается?
Начальник смягчился, заулыбался и стал объяснять, что очередь у гражданки уже на подходе, осталось всего два месяца, к весне получит двухкомнатную квартиру в новом доме. Евгений даже посмотрел документы, в которых зафиксирована очередь Любы, улица и дом, в котором она будет жить.
— Если не дадут ей квартиру в том доме, устрою вам проверку, — сказал на прощанье Евгений.
Вернувшись в квартиру, Люба стала собирать вещи: — Вернусь в барак, вы и так для нас много сделали, — неожиданно заявила Люба, — уж два месяца как-нибудь потерпим.

— Вот что, — предложил Евгений, — занимайте зал, а я – спальню, все остальное общее. Как достроят ваш дом, тогда и съедете. И не бойтесь меня, живите как квартирантка, с одним лишь условием, что денег я с вас не возьму.
Люба до того была удивлена таким благородным предложением, что даже расплакалась.
Евгений на работе над новым проектом трудился, домой поздно возвращался. И всегда на кухне его ждал ужин. А утром рано Люба готовила детям и Евгению завтрак. Он порывался денег ей дать, но она наотрез отказалась: «Хотя бы так вас отблагодарить», — говорила ему.

Однажды вечером в дверь позвонили. На пороге стояла бывшая жена, которая не интересовалась мужем уже третий год.
— Не зря люди говорят, что приживалку принял, — заявила она с порога.
Хотела еще колкостей сказать, но Евгений под локоток вывел ее из квартиры и, узнав, что другой причины для ее визита нет, предложил вернуться домой.
Люба заволновалась, стало ей неловко от визита бывшей жены, но Евгений успокоил, сказав, что у жены и дочки прекрасная двухкомнатная квартира.

Весной Любе дали, наконец, квартиру в новом доме. Евгений помог ей переехать. Со слезами на глазах она прощалась со своим благородным рыцарем: — Спасибо вам, Евгений Всеволодович, за помощь вашу, за сердце доброе, за то, что есть на белом свете такой человек как вы.
Пока Люба обустраивалась в собственной квартире, с Евгением случилось несчастье: сломал ногу. Да так серьезно, что в больницу положили. К нему приходили коллеги, дочка навещала. А потом пришла Люба; смущаясь, присела на табурет, теребя в руках платочек.

— Покушать вам принесла: картошечку с котлетками, салатик, — она стала доставать из сумки еду.
Евгений взял ее за руку: — Два месяца под одной крышей жили, а вместе так и не поужинали, так что приглашаю. Как только выпишусь, накрываю стол и милости прошу к моему шалашу.

Евгений с Любой поженились; мальчишки обрели хорошего отца, а Люба – надежного мужа. Через год родился еще один мальчик, обе квартиры пришлось обменять на четырехкомнатную. Евгений Всеволодович с радостью возвращался каждый вечер домой, где его ждали дети и любимая жена, и всем было уютно под общей крышей.

Мама позвонила Дарье в самом конце рабочего дня.

– Дашенька, ты не могла бы сегодня после работы зайти к нам? – попросила она.

–Хорошо. Что-нибудь случилось? – поинтересовалась дочь в ответ.

– Нет, у нас все в порядке, просто давно не виделись. И поговорить надо, – добавила мать.

Даша позвонила мужу, сказала, что зайдет к родителям, купила в кондитерской любимые мамины пирожные и уже через пятнадцать минут стояла на пороге квартиры, где прошли ее детство и юность.

Пока они на кухне пили чай, разговор шел на общие темы – как здоровье бабушки, что выкинул в саду Дашин четырехлетний племянник – сын ее старшего брата, как с первого числа выросли тарифы на воду.

Но когда они перешли в комнату, мама, немного смутившись, задала Дарье вопрос:

– Скажи, пожалуйста, когда твой Матвей найдет, наконец, нормальную работу? Вы уже полгода женаты, а он как сидел дома, так и сидит.

– А что тебе не нравится в его работе? – спросила дочь.

– Как-то это все несерьезно: парню тридцать лет, а он еще ни разу нигде не работал. Вот скажи: у него есть трудовая книжка? – поинтересовалась мама.

– Нет. И у меня такой трудовой, какая есть у тебя и у папы, тоже нет. Электронная есть. И я в любой момент могу запросить ее на «Госуслугах», в МФЦ или в пенсионном фонде. Жизнь меняется, мама. Ты сама мне рассказывала, что раньше, если нужно было позвонить в другой город, а домашнего телефона у тебя не было, надо было идти на почту и заказывать разговор на следующий день. А сейчас, сидя в кресле, я могу позвонить в любой уголок Земного шара. Почему тебя удивляет, что Матвей работает из дома?

– Я не такая дремучая, какой ты меня выставляешь, – обиделась мама. Я тоже работала из дома, когда нас всех во время пандемии на удаленку посадили. У нас вся бухгалтерия так работала. Но мы числились работниками фирмы, мы получали задания от начальства и выполняли их. Фирма платила нам зарплату. Я знаю, что сейчас все больше фирм, которым даже выгодно держать работников на удаленке. Но твоему-то Матвею никто зарплату не платит.

– Мама, ему платят клиенты, – ответила Даша. – У него есть сайт, где размещена реклама всех услуг. Люди звонят, договариваются. И заказов много. У Матвея есть человек десять проверенных специалистов, которые с удовольствием эти заказы выполняют. Сам он берется только за самые сложные или за заказы постоянных клиентов. У него открыт счет, куда клиенты переводят деньги, и Матвей, как и любой другой человек, платит налоги. Так что ты напрасно беспокоишься.

– Все равно, дочь, – вмешался в разговор отец, – это для мужчины несерьезно. Ты каждый день ходишь на работу, а твой муженек спит до десяти. Мы как-то зашли к вам в начале одиннадцатого, так он только глаза продрал.

– Зато он может работать до трех ночи, – сказала Даша. – Я не понимаю, вы меня пригласили, чтобы о работе моего мужа поговорить? Тогда я пойду.

– Пойдет она! – воскликнула мать. – Ведь стыдно людям сказать, когда спрашивают, где зять работает – дома сидит, фактически у тебя на шее!

– Мама, не говори глупостей! Матвей прилично зарабатывает – нам, во всяком случае, хватает. И квартиру, где мы сейчас живем, он купил сам, без помощи родителей, всего через три года после окончания университета. И свое дело начал строить еще тогда, когда учился. А тем, кто спрашивает, где зять работает, отвечай, что в «Газпроме». Пусть завидуют.

– Эту студию в двадцать восемь метров ты называешь квартирой? – усмехнулась мама.

– А между прочим, большинство моих подруг и однокурсниц либо снимают жилье, либо живут с родителями, и наша студия для них – это мечта, – ответила Даша.

Когда она вернулась домой, то застала Матвея на кухне:

– Слушай, я сегодня такой ужин сочинил – действовал по принципам молекулярной кухни. Правда, обошелся без жидкого азота, а вот пароваркой воспользовался. Надеюсь, тебя порадует сочетание продуктов. Но если что, то в холодильники есть пельмени.

Даша не стала передавать мужу содержание разговора с родителями. Зачем обсуждать то, что не требует обсуждения?

Ужин был вполне съедобным. Когда они поели, Даша вымыла посуду, а Матвей сказал, что ему надо еще полчасика поработать.

Через полчаса он действительно выключил компьютер и предложил:

– Пойдем погуляем!

Они пошли к небольшому парку, который протянулся вдоль набережной. Даша, которая все еще находилась под впечатлением разговора с родителями, была молчалива.

– У вас что, на работе завал? – спросил Матвей. – Ты какая-то уставшая. Может, пойдем домой, ляжешь спать пораньше?

– Нет, на работе все нормально. Просто я, действительно, чувствую себя уставшей. А сегодня после обеда меня просто вырубало за компьютером. Я два раза ходила кофе пить.

В этот момент они проходили мимо кафе-мороженого.

– Давай зайдем? – попросила Даша. – Я бы сейчас пару шариков фисташкового съела.

Матвей остановился, внимательно посмотрел на Дашу:

– Дарья Николаевна, а вы случайно не беременны? Как вы посмотрите, если мы к фисташковому мороженому добавим малосольный огурчик?

– Да ну тебя! – засмеялась Даша. – Пошли есть мороженое.

Но когда возвращались домой, Матвей настоял, чтобы они зашли в аптеку и купили три теста разных производителей.

Самое удивительное было то, что Матвей оказался прав – Даша действительно была беременна.

Но она не стала говорить этого маме даже тогда, когда беременность в пять-шесть недель подтвердил врач.

– Бережешь мои и свои нервы? – спросил Матвей, который совсем не удивился решению Даши.

– Не поняла, – сказала она.

– Дашка! Я ведь прекрасно знаю, что моя любимая теща при каждом удобном случае вычерпывает тебе мозг из-за моей работы. Вот если бы я, как твой брат, работал вместе с тестем на заводе, они бы мной гордились.

– Тебя это обижает? – спросила Даша.

– Совсем нет, просто мне тебя жалко, – ответил Матвей.

– В любом случае, я постараюсь как можно дольше не говорить маме, а то она начнет причитать, что мы с тобой ребенка на ноги поставить не сможем.

Однако пришлось сознаться раньше, чем планировали, потому что Дашу положили на сохранение. Ничего страшного не было, но на УЗИ выяснилось, что у нее будет двойня, поэтому врач предложила лечь в больницу, сдать все анализы, обследоваться.

После того как Даша снова оказалась дома, родители пригласили ее и Матвея к себе на ужин. Когда они пришли, там уже были Виктор и его жена Карина. И что интересно – она тоже была беременна.

После ужина мать – Ирина Ивановна – начала разговор:

– Детки, конечно, большое счастье, но и большие расходы. Мы с отцом вполне могли бы помочь одной из семей – либо Виктору с Кариной, либо Даше с Матвеем. Помочь и тем, и другим мы не в состоянии. Поэтому мы решили продать дачу и разделить деньги между вами. Только, Даша, не обижайся – твоему брату мы дадим больше, чем тебе, потому что он работает, старается содержать семью, а Матвей, видно, еще не вполне осознал свою ответственность за тебя и ваших детей.

Даша с мужем переглянулись. Матвей не заметно отрицательно покачал головой.

Тогда Даша сказала:

– Мама, я знаю, как ты любишь свою дачу, свои цветы и считаю, что продавать ее не следует. Я, например, рассчитывала приезжать туда с детьми, когда они подрастут. Ты сказала, что вы можете помочь только одной семье – вот и помогите Виктору и Карине. А нам не надо, мы сами справимся. Правда, Матвей? – обратилась она к мужу.

– Конечно, справимся, – подтвердил тот.

Вечером мать все же позвонила Даше:

– Я понимаю, что ты отказалась от нашей помощи из-за гордости, но ты напрасно думаешь, что мы с отцом сможем спокойно смотреть, если вы с детьми будете нуждаться, а может, даже голодать, потому что твой муженек, судя по всему, так и не собирается выходить на работу.

– Мама! – почти крикнула Даша, – прекрати говорить глупости! Матвей зарабатывает в три раза больше, чем Виктор!

Увидев, что жена плачет, Матвей взял ее телефон и обратился к теще:

– Ирина Ивановна, скажите, пожалуйста, я у вас когда-нибудь брал в долг? Может, Даша у вас до зарплаты занимала? Нет? Вот и отстаньте от нас с вашей помощью. И, пожалуйста, не звоните больше Даше с дурацкими предложениями, она после ваших звонков расстраивается и плачет. Может, вы этого добиваетесь? Нет? Вот и не трогайте ее.

Он положил телефон и успокоил жену. Несколько дней было тихо. Потом Даше прямо на работу позвонила Карина. Она была очень зла.

– Кто тебя, Дашка, за язык тянул? Зачем отговорила мать продавать дачу?

– Карина, я просто сказала, что нам с Матвеем помощь не нужна. А вам они помогут.

– Помогут! Дадут тысяч сто или сто пятьдесят! А мы с Витей хотели на деньги от продажи дачи купить себе машину. У вас-то машина есть! – еще больше разозлилась Карина.

– Да, у нас есть машина, и мой муж сам на нее заработал, – сказала Даша и прекратила разговор.

Но Карина все еще не могла успокоиться. Через пару минут от нее пришло сообщение: «У нас хоть квартира двухкомнатная, а я посмотрю, как вы вчетвером в своей студии будете друг о друга спотыкаться».

Вечером Даша рассказала мужу о звонке Карины:

– Я рада, что мама оставила дачу. Летом мы сможем там бывать, а то наша квартирка, действительно, для четверых маловата. А когда дети ходить начнут, надо будет все углы закрывать.

– Даша, я хотел сделать тебе сюрприз, но не получается. Боюсь сам что-нибудь не так сделаю, потом переделывать придется. В общем, я хочу купить для нас дом.

– Дом? На какие деньги? – удивилась Даша.

– Деньги есть. И на дом, и на ремонт. Я хотел привезти тебя в него с детьми прямо из роддома, но понял, что сам не справлюсь – я ведь не знаю, какие обои ты захочешь выбрать в детскую. Так что подключайся. Тебе когда в декрет?

– Через две недели.

– Отлично, завтра едем смотреть два дома, которые я выбрал. Они новые, но без отделки. Так что фантазируй!

Даше понравились оба дома, но она выбрала тот, рядом с которым были детский садик и школа. Кроме того, от него было удобней добираться до работы.

С дизайном помог один из клиентов Матвея – он прислал Даше несколько вариантов, из которых она выбрала то, что ей больше понравилось.

К тому времени, как Даше пришел срок рожать, дом был готов. Осталось только перевезти вещи. Но вот этого Даша сделать не успела. Только она начала укладывать коробки, как пришлось ехать в роддом.

Родителям она позвонила уже после того, как родила «королевскую» двойню – сына и дочь.

Мама, конечно, была очень рада. Она в последнее время редко виделась с Дашей, потому что помогала Карине – та родила на месяц раньше.

Дашу из роддома встречали Матвей и родители – Виктор работал, Карина занималась своими детьми.

– Ну, мы к вам, наверное, не поедем, – сказала Ирина Ивановна. – У вас там и так тесно.

– Нет уж, мама, поедем. Я думаю, что вам понравится, – сказала Даша.

– Николай Алексеевич, двигайтесь за мной и не отставайте, – скомандовал Матвей и выехал с парковки.

Увидев дом, куда привез их зять, родители были поражены: веранда, прихожая, большая кухня-столовая. Еще пять комнат, две ванные. Мебели было пока мало, но детская и спальня были готовы полностью.

– Вот, здесь мы будем растить детей, – сказал Матвей.

– А ту квартирку куда теперь денете? – спросила мать.

– Продадим, – ответил Матвей. – Надо ведь еще территорию вокруг дома в порядок привести. Я хочу беседку поставить, а Даша собирается целый розарий устроить. И вот тут ваша помощь, Ирина Ивановна, нам очень пригодится – я в ландшафтном дизайне ничего не понимаю.

Этот день должен был стать одним из самых счастливых. Влад всё продумал до мелочей. Его невеста достойна всего самого лучшего. Хоть Алина и говорила, что самое главное – их любовь, но хотелось окружить её самой настоящей сказкой. Она была достойна самой лучшей помолвки и свадьбы. Всё-таки это огромное событие, случающееся один раз в жизни. Проснувшись пораньше и приняв душ, Влад успел позвонить невесте и убедиться, что она так же в предвкушении праздника, как и он. Хоть это ещё не свадьба, а помолвка, но торжество было организовано громкое. Влад и Алина пригласили всех родных, с кем хотелось бы разделить свою радость, и близких друзей.

Приблизившись к ящику стола, где лежала бархатная коробочка в виде ракушки серебряного цвета, Влад достал её, открыл, чтобы ещё раз посмотреть на кольца и убедиться, что сделал правильный выбор. Однако колец внутри не оказалось.

Տղամարդկանց համար պարտադիր կարդալ! Պրոստատիտը կանցնի 5 օրից
Urofarm

Բոլորը կարող են բուժել varicose veins-ը: Ահա բաղադրատոմսը
Zmeetonik Veno Plus
Никто не верил, но это сбывается! Что приготовил нам 2025 год
Brainberries
Улыбка мгновенно сползла с губ. В висках с силой застучало. Куда они подевались? Влад их точно не вытаскивал. Он подумал, что, возможно, сестра решила показать кому-то из подруг, или мама? Они просто не вернули кольца на место… куда ещё те могли исчезнуть из квартиры? Воры к ним точно не забирались!

Таисия Николаевна спокойно попивала чай, сидя на кухне. Она с улыбкой посмотрела на сына, ворвавшегося туда, и качнула головой.

Տղամարդկանց համար պարտադիր կարդալ! Պրոստատիտը կանցնի 5 օրից
Urofarm

Բոլորը կարող են բուժել varicose veins-ը: Ահա բաղադրատոմսը
Zmeetonik Veno Plus
Никто не верил, но это сбывается! Что приготовил нам 2025 год
Brainberries
— А что это ты бледный такой? Никак передумал жениться? Или невеста сбежала? Надеюсь, у неё не хватит ума так поступить… столько денег вбухал в эту помолвку.

— Где мои кольца, мама? – спросил Влад, чувствуя, что вот-вот получит ответ на свой вопрос. – Коробочка в столе лежит пустая. Кольца не могли просто так уйти из дома.

— Конечно, не могли. Ноги ведь они не отрастят. Это я сдала их в ломбард и купила платье твоей сестре. Ну а что ты так на меня смотришь? Не хотел давать денег, я нашла их сама. На твою помолвку всё-таки идём.

Влад готов был провалиться сквозь землю. Горло сдавило стальными цепями. Даже вдохнуть было тяжело.

— Хочешь, пойди и выкупи их, столько денег на ресторан и мероприятие потратил… а сколько эти кольца стоили, вообще уму непостижимо!.. А не хочешь выкупать, так возьми какие-нибудь позолоченные. Обойдётся невеста твоя и без золота. Вообще не понимаю, с чего ты её так баловать с самого начала отношений стал. Сядет на шею, свесит ножки, а нам с сестрой потом никакой помощи от тебя не ждать?

Влад всё-таки сумел проглотить собравшуюся в горле слюну. Руки его сжались в кулаки.

— Вон там в шкафчике лежит чек от ломбарда. Рядом с домом, если выкупить решишь пойти.

— Какой ломбард? На что я должен выкупать кольца сейчас? Ты же знаешь, что я потратил практически всё, что у меня было!.. До зарплаты ещё несколько дней, а эти кольца мне нужны уже сегодня!

— Разве это мои проблемы? Я тебе говорила, что Ксюше нужно новое платье купить. Мы не собираемся выглядеть на твоей помолвке, как бедные родственники. Мы должны блистать. Это твоя сестра!

— У Ксюши от этих платьев скоро шкафы разваливаться начнут. Неужели в этом обилии ей нечего было выбрать? – Влад скрывал раздражение, но оно всё-таки сквозило и больно царапало осознанием, что нужно срочно предпринять что-то.

А что? Он мог бы позвонить начальнику и попросить перевести ему деньги чуть раньше, но не факт, что получится, ведь в обход бухгалтерии нельзя, а там всё строго по часам. Можно было бы занять у кого-то из друзей, да только не сидеть же, судорожно обзванивая каждого.

— Она хотела именно то платье, которое мы купили. Это из новой коллекции. Недешёвое, согласна… но и мы твои самые близкие родственники, так что должны выглядеть лучше всех. Ксюша будет настоящей королевой этого праздника.

Королевой праздника должна была стать Алина, но, вероятно, Таисия Николаевна совсем забыла, что помолвка сейчас у её сына, а не дочери. Влад резко развернулся на месте, забрал бумагу из ломбарда, решив, что придумает, как поступить, и вернулся в комнату. Мужчина осмотрел собранные чемоданы, которые планировал перевести на днях в квартиру. Там только недавно закончили делать ремонт и ещё не успели завезти мебель, но теперь он решил, что лучше будет спать на полу первое время, чем оставаться в доме, где его легко могут обворовать родные люди.

Смириться с таким поступком матери Влад никак не мог. Когда Таисия Николаевна повезла дочь в салон красоты, заявив, что она должна выглядеть лучше всех, Влад приступил к действиям. Договориться со знакомым на газели, чтобы помог перевезти вещи, не составило труда. Хоть и было желание выглядеть отдохнувшим на празднике, но это приятные хлопоты.

Влад пообещал себе, что никто не посмеет помешать провести помолвку идеально. И у него появились мысли, как провернуть всё быстро с малыми потерями. Этим он и занялся, сделав всё куда быстрее, чем ожидал.

В квартире пахло свежим ремонтом. На душе стало радостнее. Эту квартиру Владу подарил отец. Хоть мать была против того, чтобы тот присутствовал на помолвке сына, но мужчина всё равно пригласил отца с семьёй. Он не понимал, почему должен выбирать кого-то из родителей. Если те не сумели сохранить свои отношения, ребёнок точно не обязан отвечать за их ошибки. Владу хотелось общаться с отцом, у них было много общего, а его жена и её дочь оказались куда приятнее, чем мама с сестрой, которые постоянно строили козни. Вот и теперь подставили его, но главный вопрос был решён, а кольца уже красовались на своём месте.

Переодевшись в тёмно-синий костюм и белоснежную рубашку, уложив волосы, Влад довольно посмотрел на своё отражение в зеркале. Теперь он жених, скоро станет мужем и должен будет нести ответственность за свою семью, оберегая от чужих поползновений. Мужчина был уверен, что мать не простит его за тот шаг, который он сделал. Она долго будет припоминать это сыну, если вообще продолжит общаться с ним, но лучше было сейчас показать свою позицию, чем впоследствии терпеть, когда что-то подобное повторится. А оно точно повторится. Сколько семей было разрушено из-за вмешательства родителей? Влад подумал, что с тёщей и тестем ему повезло. Сразу после знакомства они сказали, что лезть в отношения молодых не станут, и если тем потребуется что-то – обращаться за помощью напрямую.

«Пока вы не попросите помочь, будь то советом или деньгами, мы не полезем», — сказал будущий тесть.

Они никогда не вмешивались в дела дочери, пытались наставлять её, пока та росла, объясняли, что такое «хорошо» и что такое «плохо», но при этом позволяли набивать собственные шишки, если видели, что упёртая дочь идёт напролом и ничего не хочет слушать.

Владу же мать постоянно говорила, как тот должен жить, во что одеваться, с какими девушками ходить на свидания. Его выбор она осудила сразу же: сказала, что Алина слишком простая и недостойна встречаться с таким преуспевающим красавчиком, а уж тем более выходить за него замуж. Конечно, уже тогда Влад показал свою позицию, но, вероятно, этого было мало.

Мать привыкла к тому, что сын постоянно обеспечивал их с сестрой всем необходимым, большую часть зарплаты тратил на них. Если Ксюша нуждалась в новых дорогих гаджетах, Влад покупал их, даже не задумываясь. Если сестра хотела новое платье – давал ей деньги. Всего один раз он отказал, и во что всё это вылилось? Мать решила всё по-своему. Наверняка она думала, что сын обманывает, что денег у него осталось предостаточно. Да даже если бы и осталось – это были его деньги. Он планировал закупить хорошую мебель в квартиру, а потом копить на свадьбу и путешествие. Ему никто не помогал кроме отца. Мать все свои свободные финансы всегда тратила на Ксюшу, заработная плата у неё быстро заканчивалась, и она требовала деньги у сына. Не просила даже – требовала. Наверное, в этом было главное упущение Влада. Он всегда ни в чём не отказывал матери и сестре, разбаловал их настолько, что те не постеснялись вытащить кольца из его комнаты и сдать в ломбард.

Вызвав такси, так как садиться за руль в этот вечер не хотелось, ведь на столе будет игристое, а молодые точно выпьют по бокальчику, так как это их праздник, Влад поехал за Алиной.

В своём простеньком недорогом платьице она выглядела невероятно восхитительно. В отличие от Ксюши, Алина никогда не тратила деньги на дорогие брендовые вещи, но при этом одевалась со вкусом. Владу казалось, что даже в обветшалой одежде его невеста на любом празднике затмит дорого одетую леди, потому что главная красота скрывалась в глазах, излучающих доброту и согревающий душу свет.

— Мне с тобой так повезло, — сказал Влад, сжимая руку любимой девушки.

Многие гости уже собрались. Они подходили к молодым и поздравляли, кто-то спрашивал, когда уже смогут погулять на их свадьбе.

Телефон Влада зазвонил. Извинившись, он оставил Алину с родителями, а сам вышел на улицу, чтобы ответить матери, ведь должен был «объяснить», что случилось.

— Влад, что происходит? Мы задержались в салоне красоты!.. Приехали домой, а у меня комната перевернута. И платья Ксюшиного нигде нет.

— Всё правильно. Платья нигде нет, потому что я сдал его и выкупил свои кольца из ломбарда. А что по поводу комнаты – это ты знала, где в моей комнате найти кольца, а вот мне не было известно, куда ты спрятала чек от платья, пришлось постараться, чтобы найти его. Прости, времени, чтобы убраться за собой не осталось.

— Да как ты посмел вообще всё ворошить в моей комнате и копаться в моих личных вещах? – вспылила Таисия Николаевна.

— Ты подала мне хороший пример, мама. Если тебе позволительно копаться в моём столе и брать мои вещи, то почему я не могу поступить так же?

Влад говорил ровным тоном, хоть внутри и бушевали эмоции. Он никак не мог понять, как матери хватает наглости, чтобы чего-то требовать от него. Она ведь сама поступила неправильно, а теперь требовала так, словно её обворовали.

— Заметь, я не взял ничего чужого, только забрал своё.

Таисия Николаевна пыхтела, и Влад понимал, в каком гневе пребывала его мать в этот момент, но он не планировал оправдываться или просить прощения. Он был уверен, что поступил правильно.

— Ты поступил очень скверно. Даже не представляешь, в какое положение поставил нас с сестрой. Бедная Ксюша обескуражена. Конечно, она теперь не захочет идти на твою помолвку.

— Я и не настаиваю.

Таисия Николаевна всхлипывала и выплёскивала обиду на сына. Она кричала, что никогда не простит его за такой поступок, и если теперь он выбирал свою невесту, не планировал и дальше помогать своей настоящей семье, то лишится родных людей.

— Если настоящая семья и отношения для вас – финансовое обеспечение и исполнение всех капризов даже вот таким обманным путём, то так тому и быть. Я готов лишиться этого. Вы ещё можете надеть множество нарядов, которые распирают шкаф, и приехать на нашу помолвку… Однако я должен уведомить, что подобные штуки больше не спущу с рук. У меня скоро будет своя семья. Я не отказываюсь помогать вам, если возникнет острая нужда в чём-то, но больше тратить деньги на дорогие брендовые шмотки для сестры я не стану.

— Тогда и не надо больше звонить нам и спрашивать, как у нас дела! Ещё приползешь и будешь прощения простить. Девок много в этой жизни, а мать – одна.

Влад сбросил звонок. Он ни капли не чувствовал себя виноватым. Таисия Николаевна поступила отвратительно, решив вопрос с покупкой платья для своей дочери таким образом, но Влад сумел вернуть всё на свои места. Сокрушаться на этот счёт он не планировал. Если мать действительно не хотела больше с ним общаться – это её право. Когда-то она точно так же прогнала отца, а потом говорила, что тот совсем не интересуется детьми. Влад порадовался, что не поверил ей и наладил отношения с отцом. Теперь он видел, как может поступить его мать, если погладить немного против шерстки.

Выпустив облачко пара изо рта, Влад улыбнулся. Он не хотел омрачать настроение невесте в такой чудесный день, да и настраивать её против своей матери не планировал. Влад решил, что никому не станет рассказывать о случившемся, а сейчас… просто порадуется вместе с Алиной. Ведь скоро они станут мужем и женой.

Спустя несколько месяцев молодые поженились. Таисия Николаевна отказалась от приглашения на свадьбу, продолжая всем видом показывать, что сын предал её. Однако Влада это сильно не тревожило. Он не собирался заставлять кого-то любить его и принимать таким, какой он был. Вероятно, мать и не любила своего сына вовсе, раз капризничала и вела себя так, словно он обворовал её, оставил на улице, а не забрал своё. Алине о случившемся перед помолвкой Влад всё-таки рассказал, ведь хуже было бы, узнай она от кого-то другого о причине отсутствия свекрови на свадьбе. Алина не осудила, напротив, поддержала супруга, ведь когда-то приходится делать шаг во взрослую жизнь… и если родители не согласны, не готовы принять это – им потребуется время. Впрочем, в их ситуации время мало что решало, ведь Таисия Николаевна злилась не на то, что сын съехал от неё и создал свою семью… она злилась, что больше не получала денег, которые раньше он приносил в дом, и не могла баловать свою любимую дочь, ставшую для неё отрадой, ведь женщина всегда хотела именно дочь, а рождению сына даже для вида не радовалась.

-Да стой ты на месте, егоза!-Анна прикрикнула на внучку, которая не могла устоять на одном месте и переминалась с ноги на ногу, пока бабушка расчесывала ей волосы.

Нелегко было справиться с вьющимися, непослушными кудрями.

-Как удается твоей мамке успевать расчесывать тебя по утрам перед школой? -Ворчала женщина, доплетая вторую косичку.

-Мама хотела отвести в парикмахерскую, чтобы меня постригли, но я стала плакать и просить оставить мне косички.

-А чего ты стала плакать? Думаешь, мамке легко возиться с твоими кудряшками каждое утро? Скоро в школе начнутся занятия. Маме братика в сад по утрам собирать, еще и эта морока.-Продолжала ворчать бабушка.

-Ну, ба. Я косички хочу. Вот раньше, когда у меня были короткие волосы, меня обзывали в школе барашком.-Проговорила с грустью Варя.

-Даже так?-Анна засмеялась.-Твои обидчики, наверное, не знали, что ты самый любимый барашек для своей бабушки.

Женщина завязала вплетенный бант, подправила обе косички и поцеловала внучку в макушку.

-Беги, подружки твои заждались. Уже в который раз выглянули из-за забора.

Поглядев с улыбкой вслед выскочившей на улицу внучке, Анна положила в карман халата расческу и собрала упавшие на скамью волосы цвета золота.

С улицы послышалось покашливание. Оглянувшись, Анна увидела высокого и
немолодого уже мужчину с побелевшими висками.

-Здравствуй, Анюта.

Прищурив глаза, женщина пригляделась и ахнула.

-Господи. Рома?

-Это я. Узнала?

-Да. Изменился, конечно, хотя не так уж и много лет прошло после того, как мы виделись в последний раз. Проходи. Чего стоять на улице?

-А можно? Я думал, что ты меня прогонишь метлой.-Проговорил мужчина, открывая калитку и входя в маленький аккуратный дворик, утопающий в цветах.

Сверток, который он держал в руках, аккуратно положил на стол.

-Гостинцы вот. Неудобно было идти с пустыми руками. Настя сказала, что внучка на каникулах у тебя.

-Да. А вот только выскочила за калитку. Не заметил?

-Да их там было несколько. Цветочки, один краше другого.

-Моя самая заметная. Рыжеволосая.-Анна взглянула гостю в глаза.- Наша… Которая и деда в глаза не видела.

Потом взмахнула рукой.

-Ты присаживайся к столу. Чайник поставлю. Будем пить чай.

Она уже знала, что Роман приехал в деревню три дня назад. В магазине встретила его сестру. Она и рассказала о приезде брата, который не был в родных краях пять лет.

Из его рассказа узнала, что жена умерла. Ее сыновьям он стал не нужен. И они даже не пытались это скрыть. Стали ссориться между собой из-за квартиры, которая принадлежала их матери. Единственная дочь рано вышла замуж и уехала с мужем в Финляндию, прекратив всякое общение с родными.

Роман делал все возможное, чтобы примирить братьев, но безуспешно. Каждый хотел получить свою долю от просторной двухкомнатной квартиры в центре города, хотя у каждого было свое отдельное жилье.

Понимая, что от принятого им решения зависит восстановление мира между братьями, Роман обменял квартиру на две однокомнатные, доплатив немного из своих сбережений.

Погрузив вещи в свой автомобиль, он оставил город, с которым его уже ничто не связывало и уехал на родину, где в последний раз был пять лет тому назад.

Родительский дом был в неплохом состоянии, благодаря капитальному ремонту, который он сделал во время своего последнего приезда.

-Чем намерен заниматься?-Поинтересовалась Анна, прихлебывая чай из голубой чашки.

-Помнишь Сеню, моего приятеля? В районе живет. Работает в автомастерской. Обещал устроить меня туда. Он знает, как я могу работать.

-А в колхозе не будет для тебя работы? Тут ведь тоже есть ремонтная мастерская.

-Нет, Анюта, я больше мастер по легковым автомобилям. Сколько лет отработал в этом направлении. Да и …-Мужчина помолчал.

-Не работает он уже. В прошлом году перенес инфаркт и сдал все полномочия. Сейчас председателем Петр, бывший главный агроном. Тебе разве Настя не рассказала об изменениях, произошедших в руководстве колхоза?- Анна усмехнулась.

Речь шла о бывшем председателе колхоза, двоюродном брате Анны, с которым у Романа произошел конфликт много лет тому назад.

-Этот вопрос мы не успели затронуть.-Произнес мужчина и, немного помолчав, поинтересовался.-Как дела у Кости?

-Хорошо. Приезжали на выходных. Оба работают. Мелкий в детском саду. Варя у меня с самого первого дня каникул.

-Не скучает по городу?

-Нет. Родители ей велосипед привезли. Здесь у нее подружек много. Она у нас общительная девочка. Еще месяц остался до начала нового учебного года. Уедет. Потом я снова одна.-С грустью проговорила Анна.

-А когда еще Костя приедет? На ближайших выходных?

-Да. В городе жарко сейчас. В пятницу вечером они приезжают, а в воскресенье обратно. Хочешь его увидеть?

-Хотел бы. Если, конечно, он захочет говорить со мной.

-В первый раз не захочет, потом, может, отойдет. Не стоит рассчитывать на то, что он сразу прибежит к тебе после того, как ты с нами поступил.

Мужчина вздохнул.

-Сколько раз я уже раскаялся в том, что совершил, Анюта. И сколько раз просил прощения. Ну, прости ты меня. Сам не знаю, что на меня тогда нашло. Как увидел ее в первый раз, словно пелена все закрыла, влюбился и все.

-Видать, околдовала она тебя. Бог тебе судья, Рома. Я уже дано отпустила.-Проговорила спокойным тоном Анна.

Мужчина встал и, попрощавшись, ушел.

Какое-то время она задумчиво глядела перед собой. Потом спохватилась, что нужно готовить обед, и встала.

Взгляд ее упал на сверток, который так и остался нетронутым на краю стола. Развернув его, она ахнула. На газете лежали три шоколадные плитки «Аленка», и в отдельном целлофановом пакете большой павловопосадский платок синего цвета, который обещал ей привезти много лет тому назад, уезжая на заработки, ее муж Роман…

Костя только перешел во второй класс, когда в гости к ним приехал сослуживец мужа, Аркадий. Друзья хорошо провели время: по утрам вместе на рыбалку, гуляние по окрестностям, купание в реке.

Уезжая, Аркадий предложил другу поехать вместе с ним. Убедив его, что на севере страны он сможет хорошо заработать. «Чем горбатиться за гроши в колхозной автомастерской».

В первое время заработал Роман неплохо. Приехал домой с деньгами. Сыну одежду привез и жене новое пальто. Кружась перед зеркалом, Анна сказала, что хотела бы красивый платок, чтобы повязывать его поверх пальто.

На этот раз Роман уезжал неохотно, говорил, что тоскует в северных краях по семье. Уехал и пропал…

Вначале писал регулярно, позже все реже и реже, а потом и вовсе перестал. Вскоре Анна получила от него письмо с извинениями. Писал, что встретил другую женщину, полюбил. Решил остаться с ней.

Получив такое письмо, Анна чуть с ума не сошла. Она не могла поверить, что ее муж, с которым у них была любовь со школьных лет, мог так поступить с ней.

Свекровь уговаривала ее поехать, «оттаскать разлучницу за волосы и привезти непутевого мужа домой». Но гордость Анны была уязвлена. Она не стала этого делать и ,собрав свои вещи, ушла в родительский дом.

Предательство любимого человека разбило ей сердце. На какое-то время она замкнулась в себе. Но потом поняла, что должна взять себя в руки ради сына.

Роман объявился через шесть лет, когда получил телеграмму от сестры о смерти матери.

Он искал встреч с бывшей женой и сыном, чтобы вымолить у них прощения. Анна простила его. Сказала, что ему жить с тем, что он совершил. А вот сын наотрез отказался говорить с отцом, заявив, что не хочет его видеть. Он не может простить ему предательства-уход к женщине с двумя детьми.
За пройденные годы Анна могла дважды создать новую семью. Она была привлекательной женщиной, но предательство мужа сделало ее сердце холодным и ожесточенным.

С годами сердце ее оттаяло, но она так и не смогла дать согласие на замужество, так как сравнивала претендентов на совместный брак с бывшим мужем.

После первого своего визита Роман стал частенько заходить к Анне в гости. Она всегда приветливо встречала его . Обсуждая деревенские новости, они пили чай среди аромата множества цветов в ее дворике.

Со временем, возвращаясь с работы домой, мужчина иногда выполнял просьбы своей бывшей жены: привозил ей лекарства или что-либо необходимое из продуктов.

Соседи стали судачить, что спустя столько лет они вновь сойдутся, но Анна только посмеивалась и пожимала плечами.

Подруги при встрече начинали отчитывать ее, что она «потеряла всякую гордость и пускает в свой дом человека, который так подло поступил с ней». Анна соглашалась с ними, но оставшись дома одна думала, что «ничего криминального не совершает, общаясь с бывшим мужем.»

Разве сможет кто-нибудь понять, как нелегко быть женщине одной? Человек должен это испытать на себе. По молодости мучала ее гордыня- «не прощу никогда, если даже встанет на колени». Но годы шли. Сын сначала учился в городе, потом женился и остался там. Бывает, что и три месяца носу не кажет к матери.

Подруги были все замужем и после работы торопились домой. Одна она возвращалась в холодный дом, топила печь и вечерами, проверяя тетради, слушала тоскливое завывание ветра в трубе.

А когда за окном мела метель и снегом заносило дома по самые крыши, так и сидела дома безвылазно несколько дней. Одна…И понять это сможет только тот, кому посчастливилось побывать в ее шкуре.

Текст Евангелия от Матфея (7:1, 2):

«Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить».

Роман пока не просил ее сойтись и жить вместе. Он только просил о прощении, уже в который раз…

Надеялся, что и сын, у которого двое детей, сможет простить его. Но тот избегал общения с ним.

Узнав, что отец объявился вновь и хочет поговорить с ним, Костя стал упрекать мать ,что она забыла , как много лет тому назад этот мужчина предал ее и их любовь. Он не поддавался на уговоры матери простить отца-» то что было, осталось в прошлом». Все было безуспешно.

Вскоре события развернулись так, что сын простил отца, благодаря случаю, который едва не закончился трагично.

В выходной день на небольшой речушке, протекавшей мимо деревни, было много народу.

Второй месяц лета был в самом разгаре. В это жаркое время все, у кого была возможность, стремились уехать в деревню, поближе к реке, чтобы в тени деревьев насладиться покоем и прохладой.

В такое время по вечерам на деревенских улицах становилось оживленно и шумно. Городские детишки, почувствовав свободу, не контролируемую родителями ,носились по улочкам на велосипедах или гоняли мяч.

На скамейках кучками собиралась молодежь. Из открытых машин доносилась громкая музыка.

Такое же состояние было и на берегу реки. В тени деревьев располагались целыми семьями. Слышались детские звонкие голоса. То отсюда, то оттуда к небу тонкой струйкой поднимался дымок.

Иногда несколько мужиков с шумом бросались с разбегу в прохладную воду, разбрызгивая ее и заставляя визжать находившихся у берега молодых мамаш с малыми детьми.

Пришедший на реку вместе с сестрой и ее мужем Роман поздоровался с Анной. На его приветствие ответила и Марина, сноха. Костя только кивнул и отвернулся. При встрече он всегда здоровался сухо и даже не подавал руки.

Сейчас вместе с семьей Кости отдыхал и его друг детства, Марк, вместе со своей женой и дочерью, ровесницей Вари.

Костя с другом решили на спор переплыть речку и бросились в воду. Марина с сыном плескались у самого берега. Алла, жена Марка, загорала на солнце, раскинув руки и прикрыв носик зеленым листочком с дерева.

Варя и Дина, лежа на надувном матрасе, плавали недалеко от берега.

Неподалеку трое озорных мальчишек столкнули с берега небольшое бревно на воду и вцепившись в него поплыли на середину реки. Это были деревенские ребята, приходившие купаться каждый день. За лето они загорели на солнце и были похожи на мулатов.

Решив похвастаться перед городскими девчонками, мальчишки стали подплывать к ним, толкая перед собой бревно. Подобравшись поближе, они стали взбираться на него, разбрасывая вокруг себя веером брызги.

Девочки, отвлекшись на них, не заметили, что отплыли далеко от берега. Из-за шума и громких голосов мальчишек они не слышали голоса мамы, которая звала их вернуться.

Вдруг бревно задело надувной матрас, и он перевернулся.

На крики девочек всполошились все вокруг. Дина успела схватиться за бревно, но Варя оказалась от него дальше. Она сразу ушла под воду и, барахтаясь, всплыла. Успев набрать немного воздуха, девочка снова исчезла под водой.
Дина пронзительно закричала. Мужчины, находившиеся поблизости, бросились на помощь.

Сидевшие на том берегу Костя с Марком кинулись к воде, но расстояние было неблизкое. На берегу вопила Марина. Прижавшись к ее ногам плакал испуганный трехлетний братик Вари.

Роман, плававший неподалеку на спине, повернулся на крики и поплыл, делая короткие взмахи руками, к тонущей девочке, не зная, что это его внучка.

Когда он вышел с девочкой на руках на берег, его окружила толпа людей.

-Отошли все!-Громко крикнул он некоторым зевакам, подошедшим совсем близко.

Анна в ужасе смотрела на тело своей внучки, которое ее дед положил головой вниз себе на колено и легонько ударил несколько раз между лопатками. Изо рта Вари хлынула вода, и она закашлялась. Прижав к себе девочку на несколько секунд, Роман с облегчением вздохнул и осторожно положил ее на траву.

Открыв глаза, Варя посмотрела по сторонам и заплакала:

-Мама!

Выбежав из воды, Костя подбежал к дочери, которую дед бережно перенес ближе к деревьям и уложил на плед.

Убедившись, что с девочкой все в порядке, повернулся к отцу и , протянув руку, поблагодарил его за спасение дочери.

Вечером Роман пришел узнать, как самочувствие внучки и застал ее огорченной оттого, что ей не разрешают играть на улице с подругами, ведь чувствует она себя хорошо.

Лето близилось к концу. Приехав на выходные в очередной раз, родители забрали Варю в город-нужно было готовиться к школе.

Анна приуныла. С середины августа она уже вышла на работу в школу, где работала учителем начальных классов. После отъезда внучки дом опустел и ей не хотелось возвращаться туда.

На смену дождливой и сырой осени пришла зима, покрывшая снежным покрывалом поля, подготовившиеся ко сну. Солнце все чаще стало скрываться за облаками.

По утрам лужицы покрывались слоем льда. Легкий морозец к вечеру крепчал.

Совсем скоро завьюжило, и в своем необыкновенном белоснежном танце закружились многочисленные снежинки-подружки.

Анна простудилась и отлеживалась дома. Проведать ее зашла соседка, услышав протяжное мычание коровы и теленка в сарае.

На следующий день на пороге дома появился весь в клубах морозного воздуха Роман.

В доме Анны он пробыл до вечера. Как было приятно ей чувствовать заботу о себе, которой она была лишена много лет тому назад.

Обещая зайти на следующий день, Роман ушел.

После его ухода Анна задумалась. Ей было хорошо, когда в доме был человек, проявлявший заботу о ней, с которым можно было поговорить, пошутить. Человек, который подносил ей кружку горячего чая и приготовил для нее обед. Оттолкнуть его? Указать на дверь и велеть не приходить больше? Кому она этим сделает хуже?

Все эти вопросы кружились роем в ее голове.

И Анна загадала-если Роман придет завтра, пусть все идет своим чередом. Жизнь покажет… А если он не придет, значит, все его слова-мыльный пузырь. Лопнули и растворились в воздухе.

Но он пришел…

А что ждет их впереди, как будут складываться их дальнейшие отношения, остается только догадываться. И только одной Анне решать, правильно она поступает или нет…

Ксюша росла послушным и спокойным ребенком, а главное рассудительным. Взрослые диву давались, как могла выразить свои мысли она уже в восемь-девять лет. Подружки прислушивались к ней, в школе учителя тоже отмечали такую способность у неё. Уже в старших классах, Ксюша выступала в роли дипломата, всегда говорила:

— Девочки, не ссорьтесь, сейчас разберемся, — и так могла разобрать ситуацию, что потом все улыбались и мирились.

Парни тоже знали, что Ксюша кого хочешь помирит, не даст разгореться ссоре, если она при это присутствовала.

— Ксюшка, ты должна после школы поступать в юридический и выучиться на адвоката. Ох и здорово у тебя получается защищать, — часто говорили подружки.

— Ну не знаю, я еще и сама не определилась кем хочу стать.

После окончания школы поступила в архитектурный институт. Вдруг за год до окончания школы она четко осознала, что хочет стать архитектором, и эта мечта только усиливалась. Когда на каникулах встречалась с подружками, они удивлялись:

— Ксюша, откуда в тебе это желание поступать в архитектурный? И как тебе там? Мы всегда думали, что ты пойдешь в юридический.

— Сама не знаю, но поняла однажды, что это мое. И знаете девчонки, я не ошиблась. Мне нравится учиться в институте. У меня подружка по комнате в общаге наоборот постоянно ноет, что ошиблась с выбором профессии, не нравится ей, подумывает после первого курса бросить учебу. Я конечно её отговариваю, но… — говорила подружкам.

На четвертом курсе Ксения влюбилась. Были у неё встречи с парнями, даже со старшекурсниками встречалась, но со временем их отношения перерастали в дружбу, поэтом понимала, что все не то.

Кирилл первым подошел к ней, она уже чувствовала, что он поглядывает в её сторону, часто оказывается рядом. А потом влился в их компанию. И на его дне рождения, куда он пригласил и Ксению он ей признался:

— Ксюша, давно присматриваюсь к тебе, нравишься ты мне. Ты мировая девчонка, не скандальная, можешь уладить любой конфликт, дружелюбная, уверенная в себе.

Ксения улыбалась, нравились ей слова Кирилла, прямо грели душу, а он глядя на неё понимал, что тоже нравится ей. Действительно он давно о ней все знал, хоть и учились они на параллельных курсах, но студенты — народ общительный, все знают о друг о друге. Никогда он не видел, чтобы в компании она курила и пила вино, даже, если сидели иногда в кафе, она всегда пила сок. Поэтому и понимал, Ксения именно для семейной жизни подходит, как нельзя лучше. А об этом он уже задумывался. Скоро закончат учебу одновременно, а там можно создавать семью. Так серьезно и по-деловому подходил он к этому вопросу.

Ксения конечно еще и не думала о замужестве, но после полугода встреч и общения с Кириллом, у неё тоже появились такие мысли. Видела, что Кирилл заботливый, всегда мчался ей на помощь, она очень ценила их отношения.

Поженились за три месяца до окончания института, хотелось уже не расставаться и жить вместе. Свадьба была студенческая, веселая, снимали квартиру, которую оплачивали их родители по очереди.

Вскоре после получения диплома, Кирилл с Ксений устроились в Архитектурный отдел, правда ему больше повезло, попал на перспективную должность, скорей всего сыграл роль его диплом с отличием. А Ксения через некоторое время вдруг поняла, что ждет ребенка.

Шло время, родился сын Артем. Оба души не чаяли в своем сыне, а уж о бабушках и говорить не приходится. Помогали они молодым. А через некоторое время отец Кирилла купил им двухкомнатную квартиру в новостройке. Вот радости-то было у всех.

Ксения работала, Артем учился в школе, Кирилл уже стал начальником отдела. Жизнь наладилась, с финансами проблем не было, ездили отдыхать всей семьей. Жили дружно, без ругани и скандалов. Конечно благодаря дипломатическому характеру Ксении, она могла потушить ссоры и сгладить острые углы.

— Моя невестка Ксюша хоть и молодая, но мудрая. Откуда это в ней, даже и не знаю, — делилась со своими коллегами свекровь. — Так умело может разрулить ситуацию, что диву даюсь. Порой даже учусь у нее хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Повезло с женой моему Кириллу. Даже мой муж заметил в ней эту черту характера, и иной раз может и сказать в шутку, чтобы я училась дипломатии у Ксюши.

Кирилл со временем превратился в уверенного и делового специалиста. Уже и большую должность ему пророчили. Ксения гордилась своим мужем, заботилась о нем, старалась, чтобы муж всегда выглядел статусно, покупали вместе дорогие вещи, о себе тоже не забывала. Вкус у Ксении был отменный.

Что еще нужно в семейной жизни? У них все было: любовь, доверие, взаимопонимание. Артем учился в восьмом классе, когда пробежала черная кошка между родителями. Вначале он старался не замечать, но все чаще видел грустные глаза матери особенно, когда отец задерживался на работе.

Хоть и ссылался Кирилл на занятость на работе, он уже был замом главного архитектора, но жена догадывалась, что он хитрит и выкручивается. Чувствовала Ксения, что отношения мужа к ней постепенно охладели, вначале успокаивала себя:

— Кирилл устает наверно, а возможно и притерлись уже друг к другу, становимся уже просто родственными душами, и любовь в привычку переросла. А с другой стороны рановато как-то, это скорей всего должно происходить ближе к старости, а мы еще молодые.

Пыталась Ксения оправдать мужа в своих глазах, но не получилось. Все вышло банально, как часто случается, тайное всегда становится явным. Забыл муж телефон на подоконнике на кухне, когда брился в ванной. Ксения как раз сварила кофе, поставила на стол рядом с тарелкой сырников, как вдруг звякнул его телефон, пришло сообщение. Она никогда не копалась в его телефоне, да и возможности не было, он всегда был при муже. Ему многие звонили.

Но то, что с утра пораньше пришло сообщение, когда еще все дома, не на работе, жену очень удивило. Подошла к телефону и нажала на сообщение: «Доброе утро, любимый, я соскучилась, ты не забыл, мне сегодня на прием к врачу в четырнадцать тридцать?

Ксению аж прошиб пот, завертелись мысли, даже подумала, что это кто-то ошибся и отправил сообщение на телефон её мужа. В это время из ванной вышел муж и увидел его телефон в руках жены, мгновенно все понял.

— Как я забыл телефон, наверное, Алина сообщение прислала…

Кирилл видел, что жена в шоке и не может выпустить телефон из рук, он подошел и забрал его, она присела на стул. Наконец появился дар речи у Ксении.

— Кирилл, объясни мне все. Не зря я давно уже чувствую неладное в наших отношениях… Мне конечно все понято, у тебя другая, но как ты мог? Ведь я считала, что у нас счастливая семья и живем друг для друга и нашего сына. Артем взрослый и уже все понимает…

Кирилл молчал, на этот раз он не надеялся на дипломатию жены, ссора неизбежна, она докопается до истины, жену он свою знал. Поэтому решил честно и откровенно признаться.

— Да, Ксения, да. У меня другая женщина. Да, молодая совсем. Влюбился я, сам и не заметил, как.

— Она что, больная? Ей в больницу нужно сегодня, — почему-то спросила жена.

— Ну почему больная, просто беременная, нужно на прием к доктору…

— И что теперь делать будем?

— Я не знаю, оставляю решение за тобой, — сказал муж и не позавтракав, вышел из дома.

Ксения плакала, но потом успокоилась, знала, что Артем выйдет на кухню, не хотела, чтобы сын видел её слезы.

— Доброе утро, мама, — Артем подошел и поцеловал в щеку. – Ты можешь не скрывать свои слезы, я все слышал, я на твоей стороне. Ничего переживем, у тебя есть я, а у меня — ты. И еще неизвестно, кому будет хуже.

— Господи, какой ты у меня взрослый сынок, и рассудительный… Я с тобой согласна.

Ксения не выгоняла мужа из квартиры, она думала, что он сам соберет свои вещи и уйдет, все-таки там у него скоро родится ребенок. Но он и не думал уходить, жили, как соседи.

Ей было очень плохо, но она достойно все переносила, не скандалила, терпение правда её не бесконечно, но такой уж человек Ксения. Ждала, когда муж уйдет. Не выдержал Кирилл.

— Я ухожу, Ксения, — сказал как-то утром он, выходя из своей комнаты с сумкой, в которой были его вещи.

— Уходи, — как можно равнодушней ответила жена и отвернулась к окну.

Кирилл потоптался и ушел, ему было не по себе.

— Уж лучше бы наорала на меня, истерику закатила бы или скандал, мне было бы, наверное, легче, — усаживаясь в машину думал, он. — И Алине вдруг не жить не быть приспичило, чтобы я переехал к ней. Сын маленький неспокойный, тяжело оказывается ей. А от жены я никогда таких жалоб не слышал…

Старалась Ксения держать себя в руках, не показывал вида, как ей тяжело и обидно. Многие вокруг знали, что Кирилл ушел от неё, знали, что он виноват.

— Какая Ксения молодец, держится достойно, не жалуется, не плачет, а самое главное не осуждает мужа и ту его вертихвостку. Ох пожалеет Кирилл, ох пожалеет, нашел малолетку, целое поколение между ними, — говорили между собой знакомые и соседи.

Артем уже учился на первом курсе института, когда увидел выходя с занятий, что отец поджидает его у машины. Подошел:

— Привет, — первым поздоровался.

— Ну привет, сын! Какой ты однако стал видный молодой человек. Как дела, как мама?

— У нас все хорошо. А что ты хотел?

— Хочу узнать сынок, мама не отвечает, видимо симку сменила, как она? Если вдруг я попрошу прощения у неё, простит? Как ты думаешь, Артем?

— Нужно было раньше думать, папа. Таких, как наша мама в принципе больше нет. Может есть лучше неё, может хуже, но такой, как она нет! Моя мама лучшая.

— Я знаю, сынок, я это давно понял, но не знаю, как с ней поговорить.

— У тебя же другая семья, ребенок там, тоже сын, что тебе еще нужно?

— Нет там никакой семьи и даже ребенок не от меня. Ушел я давно от Алины, тем более она уже живет с отцом ребенка. Ты прости сын, что тебе я это рассказываю, но поделиться мне не с кем. Я думаю, мама бы выслушала меня, даже что-то посоветовала с её-то характером. Но не отвечает и не подпускает к себе. Пытался встретить её с работы, проходит мимо, словно чужие.

— Тогда не знаю, пап, не советчик я в этом деле. Ты взрослый мужик и тебе видней. Ладно пока, но если у тебя получится вернуться домой, то я не против…

Кирилл от этих слов обрадовался, понял, что сын его простил, вот как Ксения? Ему очень хочется вернуться к жене.

Пронзительная трель дверного звонка вырвала Анастасию Николаевну из вязкой, томной дремоты, коей она предавалась каждый день после обеда, особенно в такие пасмурные, промозглые дни, когда из форточки тянуло холодом, запахом мокрой пожухлой листвы и немного ароматом прелых, никем не собранных груш. Грушевое дерево росло недалеко от дома. Высоченное, не такое корявое, какими бывают яблони, оно каждый год обильно цвело, дурманя и засыпая двор бело–розовыми, довольно крупными лепестками в форме сердечка, а потом, когда приходило время, с веток на землю с легким стуком падали груши. Мелкие плоды—дички были горьковато–кислыми, но смотрелись очень эффектно — желто–красные, даже коричневатые, если выдавалось жаркое, щедрое на грозы лето, они усыпали вскорости все пространство под деревом. Местные собирали их, варили варенье. Из других дворов жильцов тоже пускали, но тут уже как–то был установлен порядок — сначала урожаем пользуются «свои», потом все остальные.

Если груши оставались на земле, то начинали преть, привлекая ос. Этого Нагорская не любила. Пьяный, душный запах тогда заполнял собой комнату, и осы, назойливые, глупые, то и дело залетали в приоткрытое окошко, бились потом с противным жужжанием в стекло, падали от бессилия на пол, мельтешили на ковре, путаясь лапками в длинном шерстяном ворсе. Одна даже укусила женщину в ногу, когда та опрометчиво прошлась босиком, разминая ступни. С тех пор на месте укуса можно различить малюсенькое белое пятнышко…

Сегодня ос не было, дождь загнал насекомых, тех, что ещё не уснули, готовясь к зиме, в норки, ямки или под листики. А сами груши, красными бочками горящие на земле, размякали, сливаясь соками с землей, их породившей.

Холодно. Было довольно холодно для середины сентября. Анастасия Николаевна поёжилась. Ей совершенно не хотелось вылезать из–под уютного покрывала, чтобы пойти в общий коридор коммуналки и открыть дверь. Но никого, кроме Нагорской, в этот час дома не было. Все соседи разбежались по делам. Первая комната, занятая Егором Карповым, пустовала по случаю того, что Егор уехал в какую–то экспедицию, обещал вернуться к октябрю, отдал соседке ключи, просил поливать кактус и хлорофитум, стоящий на низеньком книжном шкафу. О цветах Нагорская постоянно забывала, поэтому те, несчастные, осунулись, высохли, побледнели. Кактус, до этого похожий на колючий шар, дитя пустынь, и тот скукожился, иголки сыпались с него как с ёжика в период линьки. Но это Анастасия Николаевна так придумала, хотя, конечно, ежи не линяют с такой скоростью, как вверенный ей питомец.

Другая комната, что напротив, занята была супругами Михайловскими. Те работали с утра до ночи в своём конструкторском бюро, дома появлялись только к восьми вечера, шли сразу на кухню, где, гремя сковородками и чайником, продолжали обсуждать рабочие вопросы.

— Анют, ты хоть тут отдыхай. О домашнем, об уюте думай, — иногда встревала в их жаркие профессиональные споры Анастасия. — Давай блинцов напечем, пышек, что ли?

Но Анна Петровна только отмахивалась. Какие, мол, сейчас пышки да блины?! До них ли?! Супруги Михайловские рьяно трудились, чтобы купить отдельную квартиру, все целиком были погружены в проекты, венцом которых должны стать премии. А блины подождут, успеется. Вот будет своя кухня, будут и блины, и утка в духовке, и… Одним словом, Михайловские дома отсутствовали.

Была в расчирканной на разные судьбы и семьи квартире ещё одна комната. Она пустовала вот уже третий год. Раньше там жил какой–то мужчина. Нагорская с трудом вспомнила его имя. Ах, да, Константин Викторович Савушкин. Но он давно уехал, говорили, что подался на Север, но точно никто никто ничего не знал. Ключ от комнаты лежал там же, в домоуправлении, копия была еще у дворника, на случай, если в комнате вдруг лопнут батареи и придется их чинить.

Итак, мирный послеобеденный мирок Анастасии Николаевны назойливо разрушался незваными гостями.

Женщина медленно встала, со вздохом взяла прислоненную к креслу трость с рукояткой в виде серебряного грифа. Гриф надменно выпятил клюв, гордо держа над землей, по которой ходит его хозяйка, свою голову. Вниз по древку трости сбегал цветочный орнамент, тоже серебряный, чеканка, вделанная в дерево. Трость лежала в руке очень хорошо, была как раз под рост Нагорской.

Стук трости и шаги приблизились к входной двери. Женщина прислушалась, не ушли ли растревожившие её гости. Но нет, те возились за обитой линолеумом дверью, что–то обсуждали. Анастасия как будто различила мужской и женский голос.

— Аня, ты? — спросила она, не спеша открывать. — Ключи забыли?

После потрясшей всю Москву истории про якобы Мосгаз, лишающий жизни граждан, Нагорская была осторожна, хотя вот так кричать, как гусыня, из–за двери, не любила, это казалось ей пошлым, каким–то деревенским обычаем. Но безопасность прежде всего!

Женщина, прислушавшись, стала ждать ответ.

— Извините, мы в четвертую комнату, мы родственники Константина Викторовича Савушкина, мы… — наконец ответили посетители.

— Там никто не живет. Савушкин сто лет, как сгинул во льдах! — отчеканила Анастасия Николаевна, половчее взяла трость и заковыляла обратно в свою комнату. Дождливая погода вызывала ломоту в суставах, ноги совсем не держали свою хозяйку.

— Да, но у нас есть ключ, нам разрешили пожить. Откройте, пожалуйста, дверь! — ответил мужской голос, а женский, совсем тихий и высокий, что–то повторил за ним.

Анастасия Николаевна остановилась на полпути к своей комнате, вздохнула. Ей даже стало любопытно, кто же это имеет отношение к отшельнику Савушкину? Убежденный холостяк, он жил бобылем, никого на свою территорию не пускал, считая себя, видимо, выше и образованней всех остальных жильцов.

— Ладно, но учтите, я вооружена! — на всякий случай крикнула старушка, покопалась в шкафу, торчащем узким школьным пеналом в прихожей, выудила оттуда старенький игрушечный пистолет, игрушку сына. Этот «пугач» специально хранился в старом, рассохшемся шкафу, чтобы встречать подозрительных людей. В полутьме прихожей видно, как поблескивает дуло, слышно, как взводится курок, а что пистолет игрушечный, не разобрать.

— Хорошо, хорошо! Мы мирные люди! — прокричали гости.

Анастасия Николаевна сняла с крючка ключик, прищурилась, разбирая, какой стороной вставлять, дальше щелкнул замок, одна створка двери открылась, и на пол прихожей упал масляный прямоугольник света с лестницы.

Прямоугольник расширился, растекся, потом перекрылся двумя силуэтами.

— Здравствуйте. Меня зовут Михаил Викторович Савушкин, а это мой сын, Боря.

Перед Анастасией Николаевной стоял высокий, худой мужчина, костлявый до такой степени, что свитер, в который он был одет, торчал на месте ключиц прямыми линиями. Лицо гостя, как смогла рассмотреть Нагорская, тоже было без капли жировой прослойки, вперед выдавался нос, а губы совсем терялись, будучи как будто просто нарисованными тускло–розовым карандашом. Рядом с мужчиной стоял мальчик лет десяти. Он очень походил на отца, но всё же было в нем что–то другое, некоторая детская припухлость щек, мягкость переходов. Видимо, он еще не вступил в пору подростковой бури, не вытянулся так, что все милые округлости уступают место угловатой неказистости.

— Да? — рассмотрев гостей, спросила Нагорская. — А я Анастасия Николаевна. Извините за мой допрос, но есть ли у вас ордер, либо другое разрешение на посещение комнаты? Мне совсем не хочется звать дворника или поднимать шум, так что давайте сразу утрясем все вопросы, касаемые документации.

Нагорская была в этом плане опытным человеком. Как–то, несколько лет назад, когда её сосед Егор опять куда–то уехал, в его комнату всё рвалась какая–то дамочка, как потом выяснилось, совершенно случайно узнавшая, что парень будет в отъезде долго, и решившая пока пожить у него. Тогда вопрос решился благодаря дворнику. Тот пришел, потребовал документы, у дамочки их не оказалось. Потом, похвалив Нагорскую за бдительность, прогнал посетительницу, пригрозил милицией.

Так и теперь, нужно спросить про бумаги! Бумаги решают многое!..

— Да, конечно. Мы уже были в домоуправлении, всё получили. Вот! — Михаил Викторович сунул под нос любопытной женщине документы с печатями. Нагорская нацепила очки, прочитала.

— Ну хорошо. Тогда милости прошу. Вон та, с синей дверью. Это ваша комната. А вы, позвольте узнать, надолго? Вы брат Савушкина?

— Да. Костя… — начал Михаил, но Нагорская перебила его, замахала рукой.

— Нет–нет! Не нужно подробностей, тем более историй из жизни. Мне совершенно сейчас не хочется это слушать. Проходите, располагайтесь. Кухня у нас небольшая, придётся потолкаться. Ваш стол у окошка. Плита у Савушкина не работала, а починить он её не мог, был не способен. Мы с ним делили мою напополам. Ну а вы по первости тоже можете пользоваться, но дальше, уж увольте, разбирайтесь со своим хозяйством.

— Да не проблема! — махнул худой рукой мужчина. — Обустроимся, и я всё сделаю. Да и свет тут у вас, простите, только в привидений играть! Надо поярче бы поставить!

Михаил ткнул пальцем в лампочку под потолком. Нагорская только пожала плечами. У нее вдруг так сильно разболелась голова, что захотелось тут же скрыться в своей комнатке и принять капли.

— Извините, но я пойду к себе, — пролепетала она, двинулась вперед, чуть покачнулась.

— Борис! Помоги хозяйке, а я вещи затащу. У нас с тобой на улице еще два рюкзака остались.

Мальчик послушно подхватил Нагорскую под локоть, осторожно повел по темному коридорчику к её двери. Она единственная была приоткрыта, и оттуда чувствовалось легкое дуновение ветерка.

Когда Анастасия Николаевна была наконец водворена в покинутое ею кресло, а трость заняла своё привычное место у стола, Боря развернулся и хотел уже идти к отцу, но женщина остановила его.

— Погоди. Там, на столе, в жестяной коробочке, мармелад. Возьми, я знаю, дети любят сладкое. Бери, не стесняйся, ну же!

Борис покачал головой, хотел уже уйти, но потом всё же детское, наивное взыграло в нем, рука сама потянулась к жестянке, открыла крышку и выудила оттуда засахаренную дольку мармелада.

— Спасибо, — кивнул Боря.

— На здоровье. Иди теперь, иди!

Нагорская махнула рукой в сторону двери, мальчик ушел. И в комнате опять повисла тишина, нарушаемая только стуком дождя по окну да сигналами толпящихся на проспекте машин.

За стеной новые соседи передвигали мебель, разговаривали тихо, чтобы не побеспокоить Анастасию Николаевну.

— Как в больнице, ей–богу! — ворчливо поморщилась она. — Да… Давно в этом доме не было шумно, по–доброму суетливо и шумно. Бурные беседы Михайловских не в счёт, от них только мозг лопается.

Подождав, пока подействуют капли, Нагорская медленно встала, прошлась по комнате. Потом, откинув покрывало со старенького фортепьяно, которое осталось в этой комнате от прошлых хозяев квартиры, каких–то проштрафившихся интеллигентов, Анастасия Николаевна села на обычный стул, хотя здесь, по правилам должен был стоять крутящийся, без спинки, как у пианистов в телевизоре.

Положив руки на клавиши, Нагорская стала перебирать ноты, нажимая их невпопад, совершенно не сочетая, не стараясь подобрать мелодию. То ударит звонко, так, чтобы в ушах дребезжало, то совсем тихо, ласково, будто кошку погладит, то опять словно марш играет, а под него шагают по плацу бравые солдаты.

Нотной грамотой Нагорская не владела, играть не умела, инструмент вот уже много лет спал в углу, накрытый легкой, из искусственного щелка, материей.

На нем раньше стоял бюст Бетховена и ваза, стеклянная, вся в гранях и уголках, искристая от солнца.

Ваза разбилась лет сто назад, или Анастасии Николаевне так казалось, что сто… Разбилась тогда, когда их с сыном жизнь раскололась надвое. Была ссора, скандал, прибегали соседи поглядеть, что так ухнулось об пол. А это Бетховен и ваза.

Потом, когда сын ушел, хлопнув дверью, Нагорская, вытирая кулаком слезы, ползала по полу, собирала осколки своей жизни. Удивленно таращился на неё половинчатый Бетховен, а ваза, разлетевшись на мелкие кусочки, колола голые ноги и больно вонзалась в колени острыми уголками…

Сто лет, нет больше прошло с тех пор, как…

Нагорская вздрогнула. Кто–то стучал в дверь, отвлекая её воспоминаний. Она даже, кажется, задремала, а тут проснулась, испугалась немного.

— Анастасия Николаевна, извините, Идите с нами чай пить! — раздалось из–за двери. — Мы, признаться, сами–то хозяйствовать не привыкли ещё, может, составите нам компанию? — Михаил смущенно кашлянул, постучал ещё раз.

— Ну… Ну ладно, Я сейчас приду! Подождите! — ответила немного удивленная Нагорская, заметалась по комнате — что бы взять, подарить на «новоселье», что надеть?..

Через десять минут Анастасия Николаевна стояла в дверях кухни. На женщине было летнее, очень симпатичное платье. Борька видел такие, когда ездил с родителями в дом отдыха. Там все женщины одевались очень красиво и почему–то совсем одинаково.

— Боря, бери стул, усаживай гостью! — нарочито радостно и громко сказал Михаил. — А мы вот в рабочем… Нет уже сил переодеваться, — смутился он своего простоватого вида.

— Ну, Мишенька… Могу же я вас так называть, коль уж вместе за столом сидим? Ну так вот, Миша, в мужчине одежда не главное, а главное что? — хитро посмотрела на соседей женщина.

— Зарплата? — пожал плечами Борис, подставляя себе чашку и тарелку с куском торта.

— Глупости, молодой человек! — рассмеялась Нагорская, тоже подвинула к себе чашку. — В мужчине главное его благородство. Хоть в мешке, а должен оставаться настоящим мужчиной. Ой, а торт какой у вас затейный, с маковками… — тихо добавила она, замерла.

Такой она всегда покупала Паше на его день рождения.

— Да в магазине за углом купил, когда за лампочками бегал. В прихожей всё поменял, а вот с плитой… — стал докладывать Михаил. Ему как будто было легче говорить о деле, нежели чинно сидеть за столом, пить чай и смотреть на соседку.

— Что с ней не так? — вскинула бровки Анастасия Николаевна.

— Наша приказала долго жить. Извините, неловко просить, но я сейчас не смогу купить новую, можно мы вашей попользуемся? Нам–то и надо совсем немного, мы разносолы готовить не умеем. — Михаил как–то погрустнел, стал усиленно размешивать сахар в чашке.

— Вы протрете дырку, — заметила Нагорская.

— Что? — вскинул брови мужчина.

— Ваша чашка… Там нет сахара, а вы всё мешаете… Ну, коль уж мы готовим на одной плите, спрошу вас. Не сочтите за наглость или бестактность, но где мать этого прекрасного мальчика?

Нагорская показала рукой на Бориса. Тот, услышав её вопрос, весь скукожился, сжался.

— Это… Это наше лично дело, не будем сейчас об этом! — строго осадил любопытную соседку Михаил.

— Простите. У всех есть свои тайны, понимаю. Свои страшные, грустные, трагические истории. Ну, спасибо, я, пожалуй, пойду.

Анастасия Николаевна встала, чуть поклонилась и, опираясь на трость, зашагала к себе.

— Ваш инструмент расстроен. Фортепьяно звучит просто чудовищно! — обернулся Савушкин. — Я могу…

— Нет. Это моё лично дело. Я хочу, чтобы оно было расстроено! — оборвала его женщина и ушла к себе.

Часа через два ввалились в квартиру Михайловские, опять что–то обсуждали, спорили, но разом замолчали, увидев в коридоре чужих.

— Здравствуйте. Михаил Викторович Савушкин, а это мой сын Боря. Мы теперь ваши соседи, — кивнул мужчина.

Анна, до этого внимательно рассматривающая Борьку, вдруг вспыхнула, закипела.

— Да что же это такое?! И так тесно, а они всё подселяют и подселяют! У вас есть документы? С какой стати вообще вы здесь?! Учтите, утром занимать ванную можно не больше, чем на пять минут, а кухня… Нашу посуду не трогать! — строго заговорила она. — Это ваше пальто? Вы повисли его на наши места! А ботинки? Кто вам сказал, что вот так можно ставить ботинки? Игорь! Игорь, ну что ты молчишь? Проверь у них бумаги, Игорь! — стала дергать она мужа за рукав рубашки, но Игорёк лишь отмахнулся. Он устал, у него болела голова и до смерти хотелось есть.

— Ань, сооруди нам ужин. Я полежу пойду. Принесешь тогда, — буркнул он, протянул руку Михаилу. — Игорь. Добро пожаловать.

— Миша. Очень приятно, — ответил на рукопожатие мужчина. Борька тоже сунул свою руку, Игорь пожал и её.

— Я сказала, убирайте свои вещи! У нас была налаженная, отработанная система, кто где что кладет, а вы… — кипятилась Анна.

— Добро пожаловать в мой маленький ад, — шепнул Игорь, проходя мимо гостя.

— Я всё слышу, милый! — крикнула ему вслед Анна. — Так что же ты?! Иди, возьми кооперативную квартиру, раз такой умный!

Но муж ей ничего не ответил, только хлопнул дверью.

Анна ушла на кухню, а из прихожей минут через пять стал доноситься стук.

— Что такое? — выглянула из своей комнаты Нагорская. Она в это время всегда включала новости, посторонние звуки мешали слушать диктора.

— Да вот, вешалку расширяю! — объяснил Михаил. — А то маловата. Борь, еще досок посмотри там!

Мальчишка принес из комнаты короткую, ошкуренную досочку, приставил к стене. Михаил Викторович что–то там поколдовал, приспособился, потом вытащил из кармана длинные гвозди с большими, немного ржавыми шляпками.

— Ну вот, теперь и у нас с тобой, Боря, место есть. Чужое не занимаем.

Анна, высунувшись в коридор и оглядев результаты работы, только фыркнула, Игорь одобрительно кивнул, а Анастасия Николаевна, почему–то расстроившись, ушла к себе.

«Хорошо всё же, что они появились, — рассуждала она, заплетая на ночь волосы в жидкую, тоненькую косичку. — Больше новых людей, интересней. Боря так на Пашку похож. Впрочем, все подростки одинаковые. Даже нет, не так. Всех их можно разделить на кучки, группы: тихие или буйные, дерзкие, идейные или хохмачи, красавчики или простачки… Все разные, но такие одинаково наивные… Паша…»

Нагорская что–то еще бормотала сквозь дремоту, за окном шуршал дождь, рвал листья с грушевого дерева, хлестал берёзовыми ветками по стене, стонал и ворчал в вентиляции. Еще одна одинокая осенняя ночь, сколько их еще у Анастасии Николаевны отмерено? Хорошо бы, чтобы побольше, вдруг Паша когда–то простит её и наконец придет в гости…

Ей снилось, что на кухне жарится яичница, что пахнет свежим луком и огурцами, что чайник, большой, жестяной, с чуть помятым носиком, задорно дребезжит крышкой, закипев на плите. Вот в заварник Паша бросил две ложки сухих черных листочков, вот залил кипятком, накрыл заварник полотенцем. Он велит матери подождать чая, выпить с утра его свежего, душистого. Но Анастасия Николаевна спешит, ей пора на работу.

— Потом, вечером тогда! — кричит она из прихожей, Паша обиженно отворачивается…

А потом сон растаял. Но в воздухе действительно пахнет подгоревшей яичницей и луком, и верещит на плите чайник.

Наскоро набросив тяжелый махровый халат в полоску, Нагорская вышла из комнаты, заковыляла на кухню. Там, воюя с регулировкой конфорки, стоял Боря.

— Доброе утро. Помочь? Там совсем чуть–чуть повернуть надо, там… — сунула, было, руки к плите женщина, но паренек покачал головой, серьезно сказав, что он всё сделает сам. — Ну сам, значит сам… А что, отец твой где? — поинтересовалась Нагорская.

— А он еще на рассвете ушел, так дверью хлопнул, у нас со стены картинка упала! — ответила за Борю Анна. Она, зевая, прошла к своему шкафчику, вынула оттуда кофемолку, насыпала в неё ароматных, темно–коричневых зерен, стала скрежетать ручкой.

— А у нас раньше была электрическая. Маме какой–то друг из–за границы привез! — рассказал Боря, выключил газ, стал перекладывать яичницу на тарелку.

— И где она, мать–то? — опять зевая, поинтересовалась Михайловская. — Что–то её самой и её электрики тут не наблюдается.

— Аня, что ты! — дернула её за рукав Анастасия Николаевна. — Разве можно так?! Моветон, Аня!

— А что такого? Может быть, этот Михаил украл ребенка, держит его здесь, от матери прячет. Откуда мы знаем, что эти двое вообще родственники Савушкина? Сейчас любая жилплощадь в цене, вот и развелось жуликов, — помешивая кофе в турке, пожала Анна плечами.

— Да, уж вам с мужем про жилплощадь всё известно, — язвительно скривилась Нагорская. — Но угомонись, Миша показывал мне документы, я всё проверила.

Михайловская скептически покачала головой, вылила кофе в две малюсенькие чашечки, поставила их на блюдца и понесла в комнату.

— Проверила она… — ворчала Анна, толкая дверь плечом. — Да что ты там можешь проверить, ведь слепая, как курица! Нет, надо всё же сходить… Надо узнать, кто такие…

Боря ел быстро, как–то недовольно сопел и всё поглядывал на стоящую у плиты Нагорскую. Та варила овсянку, кидала туда то курагу кусочками, то чернослив. Потом, немного поразмыслив, вынула из холодильника открытую банку с вареньем.

— Борис, я хочу, чтобы вы это попробовали! — сказала она и торжественно поставила банку на стол.

— Что это? Я не ем мед, — брезгливо скуксился мальчишка.

— При чем тут мед, мон Шер! Это груша! Вон, гляди, из окошка видно, растет тут у нас груша. Дикая, без сорта, без племени, а такая вкуснятина! Нет, ты попробуй, смешной ты человек! Вот, на хлеб намажь, ну!

Она сама схватила с тарелки кусок белого хлеба, стала густо мазать его вареньем. Но Борька дожидаться угощения не стал, крикнул «спасибо» и, доев яичницу прямо со сковородки, убежал. Нагорская слышала, как хлопнула входная дверь, выплевывая наружу, на полутемную лестничную клетку, Борю, потом Аню с Игорем.

Анастасия опять осталась одна, даже завтракать расхотелось. Женщина еще посмотрела в кастрюлю с кашей, потом выбросила содержимое в мусорное ведро, села за стол, съела свой сладкий бутерброд. И сидела так, наверное, еще полчаса, вспоминая, как вот таким же утром, пропадая где–то всю предыдущую ночь, явился домой её сын, Павлик, привел за руку Тамару, сказав, что она теперь будет его невестой. Глупый, наивный мальчик! Тамара жила в соседнем дворе, была на пять лет старше Паши, разведена, уже как–то помята, хотя лет ей было совсем немного.

— Паша, ты с ума сошел?! — зашептала, оттащив в темный угол сына, Анастасия. — Какая невеста?! Да она не пара тебе совсем! Найди чистую, хорошую, милую девушку! Тамара — это ошибка, это просто наваждение, милый!

Про Томку болтали всякое. Одни утверждали, что охоча она до мужского пола, другие качали головами, мол, просто несчастная. Третьи говорили, что связана она с какой–то нехорошей компанией, вроде бы даже промышляющей грабежами.

Паша не слушал никого, в том числе и свою собственную мать.

— Я женюсь на Томе, мы станем жить вместе, мама. Смирись! — упрямо твердил он. А потом, в августе, принес паспорт со штампом о браке, Тамарин чемодан и стопочку её книжек, перевязанных бечевкой.

У Нагорской тогда чуть сердце не остановилось. Мальчик, её мальчик допустил такую жуткую ошибку!

А невестка, покорно опустив глаза, стояла в дверях, ожидая позволения войти.

Анастасия Николаевна такой удар всё же стерпела, отгородилась шторкой от молодых, попыталась мирно сосуществовать с Томой. Выходило сносно, но однажды Нагорская, вернувшись с работы, увидела, как Тамара, стоя в сорочке у комода, примеряет её украшения — две пары бус, серьги, браслеты, кольцо с рубином — всё, что передавалось из поколения в поколение.

— Сними быстро! — рассерженно топнула ногой Нагорская. — Кто позволил тебе лазить по чужим ящикам? Как посмела?!

Тамара смутилась, залилась краской, юркнула под одеяло.

— Лучше бы встала уже, привела себя в порядок, что валяться?! Борщ ставить надо, скоро Паша придет, чем его кормить станешь?!

Забылось тогда вроде бы это неприятное происшествие, затуманилось, но месяца через два пропали сережки. Нагорская облазила весь ковер, на четвереньках ползала, не нашла.

— Я долго терпела, Паша. Без моего благословения поженились — это полбеды, но воровки в доме не потерплю! Пусть твоя Тамара уходит, откуда пришла!

— Мам, ты чего? Сама, небось, куда–то положила, а теперь… — возражал Павлик, но мать не слушала. Серьги были подарком от покойного мужа, Пашиного отца…

— Я сказала, пусть уходит. Точка.

— Тогда и я уйду. Мы вместе. Страшно вот так, мама, разочароваться в тебе. Тома мне родной человек, а ты…

Она тогда не остановила их, не окликнула, упрямо стояла в углу, мяла в руках кружевную салфетку, поджимала губы. Не остановила…

И вот теперь между ней и сыном пропасть, огромная, не перепрыгнуть. Они не видятся, он не звонит матери, а она, глупая, накрутила варенья в этом году его любимого, грушевого, столько, что самой ввек не съесть…

Нагорская, сидя за столом, очнулась, услышав телефонный звонок.

— Алло! — сняла она трубку.

— Настасья Николаевна? Это я, Егор. Узнали? — кричала трубка хриплым мужским голосом.

— Карпов? Узнала… Почти… Что–то случилось? — растерянно ответила женщина.

— Я приезжую. Побудьте сегодня дома, душа вы моя родная! Я приеду ближе к обеду, впустите? Ключики мои у вас… — хрипела и хрюкала трубка.

— Хорошо, Егор. Буду ждать. Как–то это неожиданно… — кивнула Нагорская, вздрогнула от частых гудков и положила трубку на рычажки…

Посмотрев в окно, она увидела, как по тротуару к их дому идёт Боря с какой–то женщиной. Она что–то горячо ему объясняет, тянет за руку, но мальчишка упирается, отталкивает спутницу.

Нагорская быстро сунула ноги в сапожки, вышла из квартиры, заспешила вниз, к подъезду.

— Отстань! Ты нам не нужна! У тебя же другой теперь муж, а не папа, да? — уже почти кричал Борька. — Так и иди к нему. Папа очень переживал, он повеситься хотел, я знаю. Но не стал. Уходи, слышишь?!

— Боря, я была неправа, я сделала ошибку. Ну простите вы меня, Боря! У меня никого, кроме тебя и папы, нет. Мне больше никто не нужен, правда! Боря, Борюсик, сына! Ну остановись же ты!

Женщина чуть не плакала, некрасиво скривив лицо. Её губы дрожали.

Борис, случайно толкнув стоящую у подъезда Нагорскую, прошмыгнул к лестнице, поспешил наверх. Анастасия Николаевна, преградив собой дорогу его преследовательнице, строго посмотрела на неё снизу вверх. Боря был очень похож на свою мать… Очень…

— Простите… Но мне надо поговорить с ним, всё объяснить… Я его очень люблю… — прошептала незнакомка.

Нагорская помолчала, потом, сведя брови к переносице, велела идти за ней.

— Вы будете разговаривать в моем присутствии, — почему–то сказала она, впуская женщину в дом. — Я так понимаю, вы ушли от Михаила к другому мужчине? — скорее констатировала, нежели спрашивала Анастасия Николаевна. — Не стану судить вас и ваш поступок, сама грешна. Но дети… Зачем впутывать детей?!..

— Извините, я просто влюбилась… Я думала, что влюбилась, но я ему не нужна, он совсем не такой, каким я его видела, понимаете? — с жаром оправдывалась гостья.

— Не понимаю. Боря! Это надо решить раз и навсегда, понимаешь?! — постучалась Нагорская в комнату Савушкиных. — Рано или поздно придется. Иди на кухню, раскурим трубку миру.

Взглядом велев следовать за ней, Анастасия пошла на кухню. Порывшись в шкафчике, она с досадой покачала головой.

— Чашек парадных нет совсем у нас. А вам надо парадную, вы гостья. Ну… Ставьте чайник, а я к Егору схожу, он не станет ругаться, если я возьму пару фарфоровых чашечек из его буфета. В конце концов, это я их ему дарила.

С Карповым у Нагорской были какие–то легкие, приятельские отношения. Хотя он был намного младше женщины, но такой смешливый, легкий и галантный, что Анастасия Николаевна таяла, едва услышав его голос. А сам Егор с ней обходился как со своей тетушкой.

Войдя к Карпову в комнату, Анастасия Николаевна включила свет, потому что за окном было совсем пасмурно, подошла к буфету. За стеклянными дверцами стояли стопки тарелок, блюдец и больших блюд, а посередине, загораживая собой чашки, красовалась супница.

Взявшись за ручки, Нагорская стала вынимать её из буфета. Внутри фарфоровой посуды что–то звякнуло. Аккуратно поставив свою ношу на стол, женщина сняла с посуды крышку, заглянула внутрь.

Потерянные ею серьги, Анина подвеска, которая, как думали, упала на улице, запонки Игоря, что по одной из версий он забыл в командировке — всё это лежало внутри. Егор даже не удосужился завернуть ворованное во что–то…

Вынув всё, что нашла, и сунув себе в карман фартука, Анастасия Николаевна быстро пошла обратно, забыв про чашки.

За столом на кухне сидела женщина, что пришла вместе с Борей, а мальчик, стараясь ни на кого не смотреть, стоял у плиты, ждал, когда закипит чайник.

— Мам, сейчас… Пять минут, — говорил он, отворачивался, стесняясь матери.

— Ничего, Боря, я подожду. Ты не торопись, — кивнула гостья. — Извините, меня Надей зовут. А вас? — спросила она, увидев вошедшую Анастасию Николаевну.

Та быстро ответила, потом, развернувшись, зашагала к телефону. Она несколько раз набирала номер, ждала, снова набирала, но ей никто не отвечал.

Нагорская могла бы, конечно, поехать к Паше с Томой, но не решалась. Она уже давно не перемещалась на такси, как–то потерялась, стесняясь своей беспомощности. Да она и адреса толком не знала…

— Я виновата… — шептала, сев на табуретку, Анастасия Николаевна, сокрушённо заламывала руки. — Господи, как виновата!

Она вспомнила, как кричала на невестку, упрекала, называла воровкой…

— Так, ладно. У меня где–то записано! Записано же, Паша давал бумажку! Боря, Надежда, мне неловко просить, но вы не могли бы мне помочь?..

Они шарили по ящикам и перелистывали записные книжки, снимали с полок книги, которые Анастасия Николаевна читала последние несколько месяцев.

— Эй, а что тут происходит? — раздалось из прихожей. Егор Карпов, веселый, обросший, взлохмаченный, ввалился в комнату к Нагорской, растопырил руки, думая, что сейчас хозяйка комнаты бросится к нему на шею и станет обниматься. Но нет.

Анастасия Николаевна медленно, помогая себе тростью, подошла к нему, пристально взглянула в по–мальчишески смеющиеся глаза соседа и, вынув из кармана серьги, прошептала:

— Зачем ты это сделал?

— Дык вы, Настасья Николаевна сами ж от невестки хотели избавиться. Ну вот я повод и придумал. А потом завертелся, забыл. Вы извините меня, пойду в ванную. А что это, у нас гости? — кивнул он на Надежду и Бориса.

— Пошел вон! — замахнулась на него женщина.

Егор, втянув голову в плечи, юркнул в свою комнату, заперся там и сидел тихо–тихо, пока Нагорская искала адрес сына…

Михаил застал всю компанию идущей от подъезда к автобусной остановке. Надежда указывала рукой куда–то вправо, Нагорская кивала.

— Что ты тут делаешь? — схватил жену за плечо Миша.

— Давай потом, ладно? Сейчас поедем к сыну этой женщины, а потом мы поговорим. Миш…

Надя так тихо назвала его по имени, как раньше, в темноте, когда по одеялу скользили тени веток растущего под окошком клена, а на стене тикали, отмеряя минутся счастья, часы… Миша…

Он кивнул.

— Адрес есть? Давайте на такси! — строго распоряжался он. — Анастасия Николаевна, садитесь, вот сюда, да. Удобно? Да на вас лица нет! Надя, ну ты же медик, надо что–то делать! Боря, садись рядом, окно открой! Открой! Не надует!

Егор, морщась, смотрел вслед уехавшим машинам.

— Да ну вас! — вздохнул он. — Цацки свои пожалели, бабы – сороки!

Он сплюнул, почесал колючий подбородок и завалился на кровать…

… Павел, Тамара, Надя, Миша и Боря кое–как поместились за столом в комнате Нагорской.

Анна и Игорь идти пить чай отказались, они опять доделывали какой–то отчет, спорили, им не до блинов с грушевым вареньем, им некогда. Карпов куда–то пропал вместе с рюкзаком.

А за столом у Анастасии Николаевны пока тихо, все берут блины, кладут в центр ложечку фирменного грушевого варенья, осторожно откусывают, жуют, потом блаженно улыбаются.

— У вас очень уютно, — замечает робко Надя. Они с Мишей всё еще не поговорили, боятся, что только всё испортят. Надя оступилась, страшно, мерзко, ей самой противно от себя, и теперь Миша либо простит её, либо выгонит. Но в любом случае Надин поступок всегда будет между ними…

— Спасибо. Вы берите варенье, не стесняйтесь! — смущается Нагорская. И между ней и Томой всегда будет та ссора, те злые, острые слова, что бросала она невестке, слезы, обида. Но они постараются перешагнуть, улыбнуться, забыть — ради Паши, Томки, Анастасии Николаевны и нерожденного пока внука. Он появится на свет, когда зацветет во дворе дома груша. Тамара, неся новорожденного на руках, будет смотреть, как падают вниз лепестки–сердечки. Теперь лишь бы только не выпал снег, не поморозил молодые завязи. А осенью Тома с Анастасией Николаевной обязательно сварят еще варенья, подарят пару банок Наде и Мише, а Борька, охотник до пенок, будет караулить у большого медного таза с булькающем сладким омутом. Все пенки ему, Борьке! У него теперь опять есть папа и мама. И то прощение, которое бросило мост в будущее, оставив прошлое за спиной, в тумане…

Анастасия Николаевна улыбается, ей покойно и хорошо. В её комнате царит доброта. Вот встал из-за стола Паша, подошел к фортепьяно. Он играет любимую мамину мелодию и закрывает глаза. И нисколько инструмент не расстроен, он просто любит, чтобы вокруг было добро. Тогда и музыка звучит намного приятней…