«Таня, ты вообще слышала, что он сказал?» — голос Галины Сергеевны разрезал кухню, как тупой нож, пилящий колбасу.
«Я слышала его», — ответила Татьяна, отворачиваясь от плиты, не поднимая глаз. «Я только не понимаю, почему всегда ‘он сказал’, а не ‘мы решили вместе’.»
Маленький Артём дремал в коляске у батареи. Влажный пар от кипящего чайника смешивался с запахом детского крема и затхлой прохладой в комнате. Отопление включили неделю назад, но холод всё равно пробирался из окна.
«Потому что это мой сын», — невозмутимо сказала свекровь, закидывая ногу на ногу. «И если у него есть сомнения, моя обязанность — направлять его. А ты… ты слишком эмоциональна. Женщинам с твоим темпераментом нельзя доверять серьёзные решения.»
«Giusto. Soprattutto quando quelle decisioni sono mie», — сказала Татьяна с легкой усмешкой, потянувшись за кружкой. «Вы себя слышите, Галина Сергеевна?
Вы так ‘направляли’ его, что он, наверное, и чайник без вас включить побоится.»
«Не перекручивай мои слова. Я просто пытаюсь сделать так, чтобы вы вдвоём ничего не напутали. Когда речь идет о наследстве, это уже не только ваше дело.»
«Наследство?» — Татьяна отставила кружку. «То есть теперь я не жена, а угроза твоей стабильности?»
Дверь хлопнула. На пороге появился Саша, её муж, с вечно усталым лицом и взглядом человека, которому лучше быть где угодно, только не дома. Он поставил пакет с продуктами на стол, кивнул матери, затем жене.
«Привет», — коротко сказал он.
«Привет», — так же холодно ответила Татьяна. «Мы как раз обсуждали, опасно ли тебе дышать без одобрения мамы.»
Он криво улыбнулся.
«Таня, почему ты всегда начинаешь?»
«Кто начал?» — повернулась к нему она, с мукой на руках. «Я или твоя мама, которая считает, что квартира, которую мне оставил дядя, принадлежит всей
семье
Саша посмотрел на свою мать. Она ничего не сказала, но её взгляд ясно приказал ему держать оборону.
«Мы просто хотели поговорить», — начал он мягко. «Это серьёзно. Деньги, квартира… всё надо решать вместе.»
«Вместе?» — чуть не рассмеялась Татьяна. «Когда я одна без сна сидела ночью с ребёнком, потому что ты был ‘на смене’, мы тоже были вместе? Или ‘вместе’ считается только теперь, когда появилась завещание?»
«Не преувеличивай», — перебила Галина Сергеевна. «У тебя есть
ребёнок
. Ты не справишься одна. Саша просто предложил сдать ту квартиру, чтобы вы жили поближе. Это логично.»
«Логично для тебя. Для меня важно жить спокойно, без ежедневных семейных штабных совещаний.»
Муж отвёл взгляд и вздохнул, будто сдаёт экзамен, а не просто разговаривает.
«Таня, ты перегибаешь. Мы все хотим одного — чтобы стало лучше.»
«Лучше для кого? Для тебя, чтобы выплатить ипотеку, или для твоей мамы — чтобы взять под контроль ещё одну кухню?»
Наступила тишина. Только тиканье часов и тихое дыхание Артёма из детской нарушали спокойствие.
Галина Сергеевна поправила браслет на запястье и тихо сказала: «Тебе стоит быть благодарной, девочка. Мы всё это время тебе помогали.»
«Помогали?» — Татьяна вытерла руки о полотенце и подошла ближе. «Вы комментировали каждое моё движение. Каждое. Даже то, как я держала грудь, когда кормила ребёнка. Это не помощь. Это контроль.»
«Началось. Сейчас у молодых на всё одна причина — ‘контроль’. Мы просто старомодные, понимаешь. Мы считаем, что семья должна быть одной командой.»
«Команда, где вы — капитан, а остальные по расписанию. Поняла.»
Саша вскинул руки.
«Хватит! Мама, Таня, давайте прекратим ссориться. Все устали. На работе как на войне, и дома уже то же самое.»
«Это потому что ты никогда не устанавливал границы, — спокойно сказала Татьяна. — И потому что тебе удобно, когда твоя мать принимает решения за нас.»
Он посмотрел на нее так, будто она только что выстрелила в него.
«Я просто не хочу скандалов.»
«А я не хочу такой жизни.»
Она сняла фартук и положила его на спинку стула. Ее голос стал ниже.
«Послушай внимательно, Саша. Я устала. Устала от тебя, устала от твоей матери, устала от этого бесконечного ‘разберёмся потом’. Я не вещь. Я не какой-то аксессуар для твоего удобства.»