Ой, как здесь хорошо! Как просторно! — Голос Тамары Павловны прокатился по коридору, как гром среди ясного неба. — Не то что в моей норке.
Господи, опять она. Марина застыла с тряпкой в руке. Кухонный шкаф уже сиял, но она всё продолжала тереть—может, если не реагировать, свекровь уйдёт? Ага, как же.
Тамара Павловна вошла без стука, без звонка, без предупреждения. Просто открыла дверь ключом—тем самым, что Игорь ей дал «на всякий случай». А «случаи» теперь происходили через день. Если не чаще.
— Налить вам чаю? — спросила Марина машинально, не оборачиваясь.
Зачем я вообще спрашиваю? Всё равно откажется. Это ритуал: я предлагаю, она отказывается, потом час стенает о своей жизни.
— Да какой там чай, Мариночка! — свекровь протиснулась на кухню, оставив за собой шлейф запахов: мокрая улица, дешёвые духи и что-то медикаментозное. — Давление скачет! Видно, погода… И некогда мне тут сидеть за чаем.
Конечно, времени у нее нет. Ей нужно всё осмотреть, оценить, вынести приговор.
Марина наконец повернулась. Она прислонилась к столешнице, скрестив руки. Ну, давай, начинай свой спектакль.
А Тамара Павловна уже начала. Она разгуливала по кухне—важная, покачиваясь, как утка. Провела пальцем по новому холодильнику (пылинку ищет?), выглянула в окно, потрогала занавеску. Её глазки метались повсюду—оценивая, прикидывая, сколько это всё стоило.
— Видела цены сейчас! — начала издалека. — Зайдёшь в аптеку—и хоть плачь. Таблетки от давления—тысяча рублей! Для сердца—полторы! На одну пенсию… — тяжёлый вздох, пауза. — Хлеб да вода—вот и вся моя диета.
— Да, всё дорого, — пробормотала Марина.
А что дальше? Теперь будет про сына-кормильца, который забыл о матери.
Тамара Павловна поняла, что подход не сработал. Ну что ж, пойдём напрямую.
— Как там Игорёк? — она остановилась напротив Марины, сверля её взглядом. — Устаёт, да? Работа у него тяжёлая… Совсем не навещает мать. Раньше хоть раз в неделю заходил, а теперь…
— Работает. Он устал, да.
А чего ты ждала? Чтобы он к тебе каждый день бегал? После того, как ты всю жизнь из него тянула?
Она швырнула сумку на стол. Посуда звякнула. Прелюдия закончилась.
— Хватит жеманиться, Марина! — маска спала, обнажив злобное, перекошенное лицо. — Давай по-честному! Что ты сделала с моим сыном? Приворожила? Порчу навела? Он раньше мне до последней копейки всё отдавал! Каждый рубль! А теперь? На машину копит! Машина, ты можешь себе представить! А у матери сапоги смотреть страшно! Подошвы отпадают!
Конечно, отпадают. Видела я эти сапоги—итальянская кожа. Просто не новые. А деньги, держу пари, для чего-то другого.
— Тамара Павловна, — Марина попыталась говорить спокойно, хотя внутри уже кипела, — это решение Игоря. Мы семья. У нас общий бюджет и планы. Машина—не роскошь, а необходимость. Чтобы на работу ездить, продукты возить…
— Семья! — взвизгнула свекровь. — Какая ты ему семья? Год не прошло, как поженились! Я его мать! Я его носила, кормила, растила! Я ночей не спала! А ты пришла — всё готовое!
Она обвела рукой кухню—новые шкафы, холодильник, микроволновку.
— Всё это! Всё! На мои деньги куплено! На те деньги, которые сын мне должен был отдавать! Ты его обобрала! Украла у него!
Твои деньги? Серьёзно? Игорь на двух работах пашет, я по ночам перевожу. А ты только и умеешь, что просить.
Марина криво улыбнулась. Не смогла сдержаться.
— Знаешь, что меня удивляет? Тебя не волнует, что Игорь работает до изнеможения. Тебя не волнует, что у него болит спина, что он горстями глотает таблетки. Тебе важно только одно — деньги. Сколько до тебя дойдёт.
Лицо Тамары Павловны покраснело. Глаза вылезли из орбит; рот открылся.
— Как ты смеешь… Как ты смеешь?! Сука! Я отдала ему всю свою жизнь! Всю свою жизнь! А ты… ты…
Слова закончились. Она задыхалась от ярости, обиды, ненависти к этой молодой выскочке, которая посмела… посмела огрызнуться!
— Дай мне денег! — внезапно выпалила она. — Дай мне денег. Сейчас!
Это не был намёк, не просьба—это был приказ. Ультиматум.
— На каком основании? — Марина выпрямилась. — Почему я должна давать вам деньги? У вас есть сын. Идите к нему. Я не лезу в ваши отношения.
— Ты, дрянь! — закричала Тамара Павловна. — Значит, правда! Ты настроила его против меня! Ты! Дворовая сука! Хочешь прицепиться к моему сыну? Новую квартиру захотела? Не получится! Не получится, слышишь?!
Прицепилась? Я? Я зарабатываю больше него! Я внесла первый взнос за эту квартиру!
Но Марина молчала. Что тут скажешь? Любое слово было бы как масло в огонь. Она просто стояла и смотрела на эту женщину, обезумевшую от злобы. Смотрела и думала: как Игорь это выдержал столько лет? Как он не сошёл с ума?
— Проглотила язык? — Тамара Павловна дрожала. — Сказать нечего? Правда глаза колет, да?
Она перевела дыхание. Затем взгляд упал на сумку. Большую, тяжёлую, набитую всякой всячиной. В затуманенном гневом уме что-то щёлкнуло.
Если слова не подействуют…
Она схватила сумку. От напряжения пальцы побелели. Марина увидела это движение, увидела безумный блеск в глазах свекрови.
Неужели она действительно замахнётся? Неужели дело до этого дойдёт?
Свекровь пришла за деньгами с ключом от нашей квартиры, но не ожидала встретить моего мужа.
До неё дошло.
Тамара Павловна замахнулась. Неуклюже, но с такой яростью, что воздух засвистел. Сумка полетела прямо в лицо невестке.
И в этот момент щёлкнул замок.
— Чёрт, забыл телефон… — вошёл Игорь и застыл на пороге.
Время остановилось. Он увидел всё: мать с поднятой сумкой, жену прижатую к стене, искажённые ненавистью лица. Его мозг уловил картину за долю секунды.
Он не закричал. Не ахнул. Просто шагнул вперёд и схватил мать за руку. Стальной хваткой. Сумка с грохотом упала на пол.
Тишина. Оглушительная, звенящая тишина.
Тамара Павловна медленно повернула голову. Посмотрела на сына. В глазах мелькнул страх—и тут же сменился хитростью. Она всё равно попробует выйти сухой из воды.
— Игорёк… сыночек… — проблеяла она. — Ты всё не так понял! Это она меня до такого довела! Она стояла, ухмылялась! Я ей рассказываю о болячках, а она смеётся!
Игорь посмотрел на мать. Долго, пристально, устало. В его взгляде не было ни злости, ни обиды. Только усталость. Бесконечная, смертельная усталость.
Сколько лет я это терпел? Сколько лет я верил, что она изменится? Что поймёт? Дурак. Старый дурак.
Он разжал пальцы. Тамара Павловна отдёрнула руку и потёрла запястье.
— Игорёк, да ладно… Я не хотела… Это она…
Он её не слушал. Наклонился, поднял сумку и вложил ей в руки. Затем взял за локоть. Мягко, но твёрдо.
— Пойдём, мама.
— Куда? Игорь, что ты делаешь? — она попыталась упереться, но он уже вёл её к двери. — Игорь! Сынок! Поговори со мной!
Марина осталась на кухне. Она не пошла за ними.
Это его борьба. Его решение. Я тут ни при чём.
На лестничной площадке Тамара Павловна предприняла последнюю попытку.
— Сынок… Игорёша… Прости глупую старуху… Больше не буду… Клянусь…
Он посмотрел на неё. Долгим взглядом. В нём было всё: любовь, что была когда-то, боль предательства и окончательное, безвозвратное решение.
— Ключи, мама.
— Что? — она не поняла. Или сделала вид, что не поняла.
— Ключи от квартиры. Дай сюда.
— Игорь… ты не можешь всерьёз… Я же твоя мать!
— Ключи.
Она смотрела на него, всё ещё надеясь, что это шутка. Что он улыбнётся и скажет: «Ладно, мама, забудь». Но он не улыбнулся.
Дрожащими руками она порылась в сумке. Долго копалась, тянула время. Наконец вытащила кольцо, сняла ключ и протянула его.
Он взял ключ и сунул его в карман. Затем вернулся в квартиру.
— Игорь!
Он остановился на пороге.
— Что ты делаешь… твоя собственная мать… Она тебя околдовала! Одурманила тебя! Сынок!
Он медленно, очень медленно, закрыл дверь. Тихий щелчок замка прозвучал как гром.
И тут всё началось. Стуки, крики, ругань. Тамара Павловна колотила в дверь кулаками, ногами—чем только могла.
— Открой! Немедленно открой! Я тебе покажу! Я пойду в полицию! Неблагодарный! Ублюдок! Я тебя родила! Я тебя кормила! А ты! Из-за этой шлюхи! Открой, свинья!
Игорь стоял в прихожей, прислонясь к стене. Глаза закрыты. Его лицо—маска боли.
Марина подошла и встала рядом с ним. Взяла его за руку. Он сжал её пальцы—сильно, до боли.
— Прости, — прошептал он. — Прости, что всё так вышло.
— Нечего прощать. Ты сделал то, что должен был сделать. Давно пора.
— Она всё-таки моя мать…
— Мать — это не та, что родила. Мать — это та, что любит. А она… она тебя использовала. Всю жизнь тебя использовала.
Стучать стали тише. Крики звучали всё реже. Затем послышались удаляющиеся шаги. Она ушла.
Они ещё немного постояли, держась за руки. Затем Игорь выдохнул и выпрямил плечи.
— Чаю?
— Давай. И откроем окно. Надо проветрить.
Они пошли на кухню. Игорь поставил чайник; Марина распахнула окно. Свежий воздух ворвался в квартиру, выгоняя затхлый запах прошлого.
— Знаешь, — сказал Игорь, доставая кружки, — я думал, будет больнее. А это… как вскрыть нарыв. Больно, но сразу полегчало.
— Она вернётся. Не раз.
— Пусть приходит. Я не открою дверь. И ключа у неё не будет. Хватит. Всю жизнь она меня изматывала, а я терпел. Думал—это же мама. Нельзя обижать маму. А она… — он замолчал. — Когда я увидел, как она подняла на тебя руку… Я понял. Всё. Конец. Я больше не могу. Не буду.
Чайник свистнул. Игорь налил кипяток в кружки и бросил пакетики чая.
— Может, я плохой сын, — сказал он, садясь за стол. — Но я больше не могу быть хорошим сыном для плохой матери.
Марина села напротив, взяла его за руку.
— Ты не плохой сын. Ты просто перестал быть жертвой. И это правильно.
Они молча пили чай. За окном город гудел, жил своей жизнью. Для них же начиналась новая жизнь. Без токсичных родственников, вечных упрёков, без страха перед следующим визитом.
— Завтра поменяем замок, — сказал Игорь. — Мало ли. Вдруг она сделала копию.
— Давно пора.
— Многое было давно пора. Но лучше поздно, чем никогда.
Он помолчал немного, потом добавил:
— Знаешь, я хотел купить ей машину. Правда. Думал—себе новую возьму, ей отдам старую. Чтоб ей проще было к врачу ездить, в магазин… Глупо, да?
— Это не глупо. Это доброта. Но доброта должна быть с характером. Иначе тебя сожрут.
— Научусь. Научусь с тобой.
На улице начался дождь. Тяжёлые капли барабанили по стеклу, смывая пыль и грязь. Как будто сама природа решила помочь им начать с чистого листа.
— А машину мы всё равно купим, — сказала Марина. — Она нам нужна. Для дачи, для отпусков…
— Отпуск… — Игорь улыбнулся. Впервые за этот вечер. — Мы сто лет никуда не ездили. Всё отдавал ей. На лекарства. Которые, кстати, она не покупала. Я проверил. Выписывала рецепты, но в аптеку не шла. Копила, наверное. На чёрный день.
— Забудь. Это в прошлом.
— Да. Прошлое.
Они допили чай. Игорь встал, подошёл к окну и долго смотрел на дождь.
— Спасибо, — сказал он, не оборачиваясь. — За то, что ты здесь. За то, что терпела её. За то, что не ушла.
— Куда бы я ушла? Я тебя люблю, глупый.
Он обернулся. Его глаза были влажными. Марина подошла и обняла его.
— Всё будет хорошо. Вот увидишь. Мы справимся. Мы с тобой справимся.
— Мы с тобой, — повторил он. — Хорошие слова. Самые правильные.
Дождь усилился. Где-то там, под дождём, Тамара Павловна брела домой. Злая, обиженная, покинутая. Но это была уже не их история. Не их боль.
Их история только начиналась.