«Почему здесь до сих пор задернуты шторы? Уже почти девять, солнце высоко, а вы тут сидите, как кроты под землей», голос Тамары Петровны прозвучал не как вопрос, а как гул бетономешалки, врывающейся в тишину утреннего сна.
Дверь спальни распахнулась настежь, ручка с грохотом ударилась о стену. Ни стука, ни предупреждения—просто вторжение, будто это не супружеская спальня, а общественный склад. Алиса, стоящая посреди комнаты в одном только кружевном белье и с чулком в руке, замерла. Она собиралась натянуть узкую юбку-карандаш, но от неожиданности уронила её на пол.
«Тамара Петровна!» — рявкнула Алиса, инстинктивно прикрываясь мятой блузкой, которую успела схватить с кровати. «Вы вообще знаете, что значит стучать? Мы тут переодеваемся, если вы не заметили!»
Свекровь даже не замедлила шаг. Она подошла к окну, уверенно раздвинула тяжелые шторы, словно хозяйка, впуская в комнату резкий, неприятный солнечный свет. Лучи сразу высветили пылинки в воздухе. Дмитрий лежал на кровати лицом к стене и только глубже зарывался под одеяло, притворяясь тряпкой. Он прекрасно слышал, что мать зашла, но выбрал тактику мёртвого опоссума.
«Ой, да что я только не видела!» — фыркнула Тамара Петровна, оборачиваясь к невестке и остро оценивающе осматривая её фигуру. «Всё как у всех. Только рёбра торчат — страшно смотреть. Тебя кормить надо получше, а то бедный Димка и ухватиться не за что. Кожа да кости. А чёрное бельё только старит.»
У Алисы в горле подкатил горячий комок. Это была не неловкость — нет. Неловкость исчезла ещё полгода назад, когда свекровь впервые вошла в ванную, пока Алиса чистила зубы, чтобы проверить, не слишком ли много воды расходуется. Сейчас это была чистая,
концентрированная ярость.
«Пожалуйста, выйдите», — скрипя зубами, сказала Алиса, стараясь не сорваться на крик. «Я опаздываю на работу, и мне нужно одеться без зрителей.»
«Одевайся, кто мешает? Я только фикус полью да пыль с подоконника вытру, а то через пару дней мох зарастёт», — провела Тамара Петровна пальцем по подоконнику и нарочито посмотрела на кончик, будто проверяя на сибирскую язву. — «И вообще, я пришла спросить, что вы будете на ужин. Курицу размораживаю, но если ты опять собираешься грызть свою траву — готовь себе отдельно.»
Не обращая внимания на приличия, Алиса отвернулась и стала натягивать юбку. Руки дрожали, молния заедала. Свекровь, заметив чек и упаковку от новых колготок на тумбочке, мгновенно сменила направление атаки. Её рука метнулась к бумажке, как хищная птица.
«Ну-ну», — протянула она, щурясь на цифры. — «Две тысячи восемьсот? За что? За эту паутину?»
«Это не паутина, это компрессионные чулки. У меня ноги опухают от того, что целый день сижу на работе», — отрезала Алиса, наконец застегнув юбку. — «Дайте мне чек.»
«Две тысячи восемьсот…» Тамара Петровна покачала головой, глядя на невестку как на сумасшедшую. — «Димка, ты там спишь или оглох? Видел, сколько твоя жена на тряпки тратит? Квартира — пять тысяч, а она бельё и носки по цене золота берёт.»
Одеяло на кровати зашевелилось. Из-под него показалась взъерошенная голова Дмитрия. Он метался глазами, избегая жениного взгляда.
«Мам, ну чего ты с утра начинаешь?» — пробормотал он, зевая. — «Купила — и ладно, это её деньги, она работает. Дай ещё десять минут поспать.»
«Её деньги?» — театрально вскинула руки Тамара Петровна, не выпуская чек. — «Вы же семья! Бюджет должен быть общий! А вы живёте как соседи. Сегодня купит колготки за три тысячи, завтра ей шубу захочется — и придёте ко мне денег на ремонт машины просить? Я вот вижу, как вы транжирите. Вчера я видела упаковку от суши в мусорке. Тысяча рублей — на помойку! А на эти деньги я вам супа на неделю бы наготовила.»
Алиса уже надела блузку и теперь судорожно искала пиджак. Она хотела только одного — выскочить из этой душной комнаты, из этой квартиры, насыщенной чужим контролем.
«Тамара Петровна, положите чек и уйдите из комнаты», — сказала она ледяным тоном, глядя прямо в переносицу свекрови. — «Мы сами разберёмся с финансами. Ни одной копейки у вас не просим.»
«Пока не просите», — огрызнулась свекровь, не двигаясь с места. — «А как прижмёт, сразу: “Мама, помоги”. Я только добра вам желаю, глупые дети. Деньги любят счёт, а не расточительство. Я в ваши годы каждый грош берегла — вот у нас и квартира, и дача. А вы? Ни горшка, всё на тряпки и в унитаз.»
Она подошла к комоду, где лежала косметика Алисы, и взяла флакон духов.
«И это, наверное, тоже пять тысяч стоит? Запах резкий, дешёвый», — поморщилась и поставила флакон с громким стуком. — «Так вот что, Дима. Вставай. Хватит валяться. Раз уж вы двое не умеете планировать, сегодня вечером сядем и всё посчитаем. Я больше не намерена это терпеть. Не позволю деньгам уходить на ветер в моём доме.»
Тамара Петровна наконец направилась к выходу, но остановилась в дверях и бросила через плечо:
«И убери своё бельё с кресла, Алиса. Разбросала тут, как в борделе. Тут должен быть порядок, а не выставка текстильной промышленности.»
Дверь за ней не закрылась. Свекровь нарочно оставила её настежь, чтобы контролировать процесс сборов. Алиса стояла, сжимая край стола до побеления костяшек. Она посмотрела на мужа. Дмитрий снова натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза.
«Ты не хочешь ей ничего сказать?» — тихо спросила Алиса.
«Лис, она же старуха», — глухо ответил Дмитрий из-под подушки. — «Она привыкла экономить. Не обращай внимания. Побурчит да успокоится. Давай из-за ерунды теперь скандал устраивать не будем.»
Алиса молча взяла сумку. Что‑то внутри нее щёлкнуло, будто важная пружина лопнула в сложном механизме. Она поняла, что «ерунда» закончилась уже давно, и теперь они катятся по наклонной прямо в пропасть.
Вечер должен был стать спасением, но обернулся вторым актом кошмара. Вернувшись с работы, Алиса мечтала только об одном: смыть липкую усталость бесконечного дня и забыть утренний случай. Она заперлась в ванной, с удовольствием повернула засов и впустила горячую воду. Журчание создаёт иллюзию безопасности, крошечный островок личного пространства, куда никто не доберётся.
Она намыливала мочалку, когда сквозь шум воды вдруг услышала странный металлический скрежет. Звук шёл от двери. Алиса замерла, прислушиваясь. Скрежет повторился, потом — сухой щелчок, и ручка двери медленно начала опускаться.
«Занято!» — крикнула она, прижимая мочалку к груди. — «Я моюсь!»
Но засов, всегда казавшийся надёжным, коварно поддался. Дверь распахнулась, впуская клубы прохладного воздуха и невозмутимую Тамару Петровну. Свекровь вошла в ванную так буднично, будто переступала порог пустого коридора. В руках у неё была какая-то грязная тряпка.
— Тамара Петровна! — пискнула Алиса, жмурясь в углу душевой кабины и пытаясь прикрыться шторой, которая прилипала к мокрому телу. — Что вы делаете?! Я же закрылась! Чем вы открыли?!
— Ай, не ори так, аж уши режет, — поморщилась свекровь, не глядя на съёжившуюся невестку. Она нагнулась к раковине и начала мочить тряпку. — У тебя тут замок ерундовый, любая спица откроет. Мне надо пол в коридоре протереть, Димка грязи с сапогами нанёс. Ты мойся, мойся. Что я не видела? Мы обе женщины, одна анатомия.
Алиса стояла под душем, чувствуя, что горячая вода перестала согревать её. От унижения она дрожала. Свекровь спокойно прополоскала тряпку, отжала её, критически осмотрела полочку с шампунями, фыркнула и вышла, оставив дверь приоткрытой.
— Закройте дверь! — крикнула ей Алиса сквозь подступающие к глазам злые слёзы.
— Влажность ты тут разводишь. Проветривать надо, а то плесень пойдёт, — донёсся голос из коридора.
Алиса выключила воду. Её уже не тянуло мыться. Быстро вытерлась, тут же в ванной надела домашнюю одежду, застёгивая все пуговицы, как доспехи, и вышла.
Второе действие ждало её на кухне. Дмитрий уже сидел за столом, уткнувшись носом в тарелку с макаронами. Перед ним вместо сахарницы или салфетницы на столе были разложены чеки. Длинные смятые полоски кассовых чеков, которые Алиса обычно вытаскивала из карманов в конце недели. Напротив сына по-хозяйски сидела Тамара Петровна, вооружённая калькулятором и очками, сползшими на кончик носа. Она выглядела как прокурор перед оглашением обвинения.
— Садись, Алиса, будем ужинать, — не отрываясь от бумаг, сказала она. — И заодно поговорим о твоей расточительности.
Алиса села. Аппетита не было, но она заставила себя взять вилку. Дмитрий даже не поднял головы, аккуратно жевал макароны, будто от этого зависела его жизнь.
— Я твои продуктовые расходы за неделю посчитала, — начала Тамара Петровна, постукивая пальцем по клавишам калькулятора. — У меня волосы дыбом встают. Вот чек из супермаркета у дома. Алиса, объясни мне, зачем ты покупаешь молоко в бутылках по девяносто рублей?
— Потому что оно вкусное и не скисает на второй день, — устало ответила Алиса.
— Молоко в мягких пакетах пятьдесят стоит! — отрезала свекровь. — Перелила в банку — никакой разницы. Сорок рублей просто переплатила. Дальше. Черри — двести рублей коробочка! Ты их на выставку берёшь? Обычные помидоры вдвое дешевле.
— Мне нравятся черри, они сладкие, — снова почувствовала раздражение Алиса. — Тамара Петровна, это наши деньги. Мы их заработали и сами решим, что есть.
— Вы проедаете своё будущее! — повысила голос свекровь. — Димка, смотри, сыр — швейцарский, колбаса — вяленая, хлеб — какой-то цельнозерновой, по такой цене будто золотой. Живёте не по средствам. Я в месяц на еду столько трачу, сколько вы за неделю слили.
Дмитрий наконец поднял глаза, но смотрел не на жену, а на мать. В его взгляде было мольба остановиться, но вслух прозвучало совсем другое:
— Мама, ну… вкусно. Алиса хорошо готовит…
— Вкусно, говорит! — передразнила его Тамара Петровна. — А как надо будет зубы лечить, на отпуск копить — тоже ко мне прибежите? «Мама, дай денег»? Картошку с селёдкой тоже вкусно приготовить можно. В общем, не могу больше на этот цирк смотреть. Сердце кровью обливается, видя, как вы бюджет спускаете.
Она собрала чеки в стопку и отодвинула, будто мусор. Потом скрестила руки на груди и тяжелым взглядом уставилась на молодую пару.
— С этого месяца устанавливаем новые правила. Раз вы не умеете обращаться с деньгами, я за вас возьмусь. Я человек опытный, знаю, где и как купить по акции, где сэкономить.
Алиса уронила вилку. Звон металла о тарелку прозвучал, как гонг.
— В смысле, вы возьмётесь? — тихо спросила она.
— Прямо в смысле. Получила зарплату — принесла мне. Я тебе дам на проезд, на обеды, список покупок составлю, сама всё куплю. За коммуналку тоже я заплачу, раз ты вечно забываешь передавать показания. Остальное — в сбережения, на ваше будущее. Будем копить на первый взнос по ипотеке, если вам тесно в моей квартире.
— Вы шутите? — Алиса огляделась, надеясь увидеть скрытую камеру. — Я не дам вам свою зарплату. Я не ребёнок. Мне двадцать шесть лет!
— А ведёшь себя на пять! — рявкнула Тамара Петровна. — Димка согласен. Мы уже обсудили, пока ты там полчаса мылась, воду государственную тратила. Правда, Дима?
Алиса резко повернулась к мужу. Дмитрий сжался, будто уменьшился вдвое. Играл с краем скатерти, не поднимая глаз.
— Дим? — дрожащим голосом спросила Алиса. — Ты серьёзно? Согласился отдать ей наши деньги?
— Лис, ну… мама права, — пробормотал он, не глядя. — Мы реально много тратим. В прошлом месяце в ноль ушли. А мама умеет
экономить, она отложит… Давай попробуем пару месяцев, в чём проблема? Это для нас. Смогли бы свою квартиру купить.
— Ты меня сейчас предаёшь, понимаешь? — прошептала Алиса. — Я должна у твоей мамы просить на прокладки? За каждую шоколадку отчитываться?
— Не сгущай краски! — перебила Тамара Петровна. — На нужное всегда дам. А шоколадки вредны — и для зубов, и для фигуры. Вон, уже на боках жир появился.
— Это не обсуждается, Алиса, — добавила свекровь жёстко, заметив, что невестка собирается возразить. — Это условие проживания в моей квартире. Не нравится — ищи другое место. А Димка никуда не уйдёт, ему здесь хорошо. Если хочешь быть с мужем — живи по семейным правилам. У нас всегда так было: старшие распоряжаются бюджетом, потому что они мудрее.
Алиса встала из-за стола. Ей физически не хватало воздуха. Кухонные стены, обклеенные старыми цветочными моющимися обоями, словно сдвигались, чтобы её раздавить.
— Я ничего не ем, — глухо сказала она. — Спасибо за ужин.
— Вот она, гордая какая! — вслух крикнула ей вдогонку Тамара Петровна. — Забастовку объявила! Ничего, проголодаешься — придёшь. Картошку будешь есть и молоко из пакета пить. Жизнь тебя и не так нагнёт.
Алиса прошла в коридор, ощущая, как в ней созревает холодная, продуманная решимость. Она поняла: это конец. Но до окончательного разрыва надо было ещё пережить несколько дней. Дней до получки.
Час Х настал в пятницу. День зарплаты, подкреплённый квартальной премией, которую Алиса ждала полгода. Специально, по дороге домой, она сняла всю сумму наличными в банкомате. Тяжёлый пачка денежных купюр в конверте, спрятанная во внутреннем кармане сумки, жгла ей бок, но придавала странную уверенность. Это был её билет на свободу, её ресурс, её броня.
Стоило Алисе переступить порог, она сразу поняла: засада приготовлена заранее. В тесном коридоре её встретила не домашняя еда, а Тамара Петровна. Свекровь стояла, скрестив руки на груди, как комендант общежития, охраняющий вход от чужака. За её спиной, переступая с ноги на ногу и виновато глядя в пол, стоял Дмитрий.
— Ну, здравствуй, кормилец, — сладко ядовито сказала свекровь. — Дима сказал, что сообщение пришло в обед. Премию дали?
Алиса медленно сняла обувь, не выпуская сумки из руки. Выпрямилась и посмотрела свекрови в глаза.
— Дали. Добрый вечер.
— Вот и хорошо, — кивнула Тамара Петровна и требовательно протянула ладонь. — Давай, неси сюда. Не прячь в карманах. Я уже тетрадку завела, будем всё записывать: сколько пришло, сколько на еду, сколько в сбережения. Дима уже свою часть сдал. Там немного — но каждая копейка важна.
Алиса перевела взгляд на мужа. Тот втянул голову в плечи, пытаясь стать невидимкой на фоне обоев.
— Ты ей отдал зарплату? Всю? — тихо спросила Алиса, но в голосе звенела сталь.
— Лис, ну, мы же… Договорились… Мама лучше знает, как распределить… — промямлил он.
— Не договаривались мы, Дима! Это ты за моей спиной всё решил! — Алиса повернулась к свекрови. — Я не дам вам деньги. Это моя зарплата, мой труд, и моя премия. Я не намерена перед вами отчитываться за каждую копейку.
Лицо Тамары Петровны покрылось красными пятнами. Она шагнула ближе, вторглась в личное пространство Алисы и схватила ремешок сумки.
— Ты глухая? — прошипела она. — В моём доме — мои правила! Не позволю транжирить семейный бюджет на помады и тряпки, пока сын в дырявых носках ходит! Ну, давай по-хорошему, девочка, или заберу сама! Я же для вашего же блага, дурёха!
— Уберите руки! — закричала Алиса, дёрнув сумку к себе.
Но хватка Тамары Петровны была железной. В тесном коридоре завязалась унизительная, отвратительная борьба. Свекровь, пыхтя, тянула сумку к себе; Алиса упёрлась спиной в дверь. Дмитрий стоял в паре метров и просто смотрел. Он не попытался разнять женщин, не защитил жену. Стоял и смотрел, как его мать пыталась ограбить жену.
— Дима! — закричала Алиса, когда ноготь свекрови больно царапнул ей запястье. — Ты будешь просто стоять?! Сделай что-нибудь!
— Мам, ну, может, не силой… — нерешительно промямлил Дмитрий.
— Заткнись! — рявкнула ему мать, не ослабляя хватки. — Я сейчас ей уважение привью! Смотри, княгиня, деньги прячет! Зато жить на всём готовом нравится, да? Отдай конверт, знаю, он там!
В этот момент Алиса всей силой толкнула свекровь. Она не ударила, а именно оттолкнула, чтобы освободиться. Тамара Петровна, не ожидая сопротивления, отлетела назад и стукнулась бедром о шкаф. Сумка осталась у Алисы.
В коридоре повисла тишина, тяжёлая, как надгробие. Свекровь перевела дыхание, готовая разразиться бранью, но Алиса опередила её. Она посмотрела на мужа — и в её глазах было столько презрения, что Дмитрий невольно отступил.
— Всё, — громко и отчётливо сказала Алиса. — Хватит.
— Ты что удумала?! — взвизгнула Тамара Петровна. — Подняла руку на мать?!
Алиса не отвечала. Она смотрела только на Дмитрия и показывала рукой на спальню, где этим утром проходил унизительный осмотр.
— Твоя мать входит в нашу спальню без стука, пока мы переодеваемся! А теперь требует, чтобы я ей всю зарплату на сохранение отдавала, чтобы мы не тратили на ерунду! Я не в концлагере, я замужем! Мы уходим!
— Куда собралась среди ночи? — злобно усмехнулась свекровь, потирая ушибленное бедро. — Кому ты нужна такая с гонором? Димка никуда не пойдёт! Правда, сынуля? Скажи ей! Пусть катится, если такая умная!
Алиса не стала ждать ответа. Она, как вихрь, влетела в спальню. Распахнула шкаф. С верхней полки достала большой чемодан и бросила его на кровать.
— Дима! — крикнула из комнаты. — У тебя ровно пять минут! Если не начнёшь собирать вещи сейчас, я ухожу одна. И ты меня больше никогда не увидишь. Выбирай: с женой жить хочешь или с мамочкой, которая тебе трусы и деньги считает!
Дмитрий вошёл в спальню бледный как полотно. За ним бросилась Тамара Петровна.
— Не смей! — завизжала она, пытаясь закрыть дверцу шкафа перед Алисой. — Не трогай это! Я покупала! Этот свитер я вязала! Поставь всё на место!
Алиса смахивала одежду с полок охапками, не разбирая — свою, мужа, летнюю, зимнюю. Всё летело в чемодан бесформенной кучей. Джинсы, рубашки, бельё.
— Я сказала: отойди! — Алиса оттолкнула руку свекрови и стала бросать в чемодан носки мужа. — Дима, время пошло! Ты мужик или тряпка? Хочешь всю жизнь за банку пива отчитываться? Пусть ещё и учит нас, как детей делать?
Дмитрий стоял в центре комнаты, разрываясь между двумя огнями. Он смотрел на рассерженную мать, затем на жену, которая яростно паковала в чемодан их жизнь.
— Мама, — голос Дмитрия дрожал, но впервые в нём прозвучали твёрдые нотки. — Мама, отойди.
— Что?! — Тамара Петровна застыла, не веря своим ушам. — Ты… Ты выбираешь ее? Эту истеричку? Против собственной матери? Она тебя бросит через месяц! Она тебя использует!
— Я сказал уйди, — Дмитрий подошел к шкафу и дрожащими руками снял куртку с вешалки. — Мы уходим. Алиса права. Так жить нельзя. Это не семья, а сумасшедший дом.
— Вот как… — прошептала Тамара Петровна, и ее лицо исказилось такой ненавистью, что стало похоже на страшную маску. — Тогда идите! Идите, оба! Но помните: не получите от меня ни копейки! Квартиру я подпишу на приют для кошек! И на порог не пущу, когда приползете назад!
Алиса застегнула чемодан. Она тяжело дышала, из прически выбились пряди, но она чувствовала себя победительницей. Она схватила Дмитрия за руку, будто боясь, что он в последний момент передумает.
— Возьми рюкзак с ноутбуком. Быстро! — приказала она.
— Я вас прокляну! — не унималась свекровь, загораживая выход. — Вы никогда не будете счастливы! На чужих слезах счастья не построишь! Воры! Неблагодарные свиньи!
— Мы не воры, Тамара Петровна, — холодно сказала Алиса, толкая чемодан к выходу. — Мы просто взрослые, которые хотят дышать, а не задыхаться. Освободите проход!
Она двигалась вперед как ледокол, толкая чемодан перед собой и волоча за собой мужа. Он оглядывался на мать с ужасом и виной на лице. Но Алиса не позволяла ему остановиться. Скандал достиг апогея, пути назад не было. Мосты не просто горели — они взрывались.
Покидание квартиры превратилось в боевую операцию. Коридор, заваленный шкафами и вешалками, стал полосой препятствий. В конце, в дверях с раскинутыми руками, стояла Тамара Петровна. Теперь она больше не была заботливой матерью или строгой хозяйкой. Она стала фурией, теряющей контроль над своим имуществом. Лицо её покрывали багровые пятна, рот был перекошен, оголив неровный ряд зубов.
— Я вас не выпущу! — взревела она, когда Алиса попыталась протащить чемодан мимо неё. — Выйдете только через мой труп! Димка, опомнись! Она тащит тебя в какой-то приют для бомжей!
Алиса не вступала в дискуссию. Времени на дипломатию не осталось. Она действовала как робот, запрограммированный на эвакуацию. Схватив мужа за плечо, она резко потянула его к обувной полке.
— Обувайся, — приказала она ледяным тоном, не допускающим возражений. — У тебя тридцать секунд. Не завязывай шнурки, засунь их внутрь.
Дмитрий, белый как мел, пытался дрожащими руками надеть кроссовку. Пальцы его не слушались; пятка подавила задник ботинка. Время от времени он с испугом поглядывал на мать, которая продолжала браниться, но теперь не решалась приблизиться к невестке, помня недавний толчок.
— Ты бродяжка! — выплюнула слова Тамара Петровна. — Ты испортила моего сына! Он был нормальным мальчиком, пока ты к нему не прилипла! Что, деньги в кармане жгут? Решила зажить? Через три дня приползёте ко мне голодные, будете царапать дверь как паршивые псы!
— Ключи, — проигнорировала оскорбления Алиса и обратилась только к мужу. — Возьми ключи от квартиры. Сейчас.
Дмитрий похлопал по карманам и достал связку ключей. Тамара Петровна, завидев металл, ринулась вперед как коршун.
— Дай сюда! — с такой силой вырвала ключи из рук сына, что брелок больно хлестнул по пальцам. — Мои! Всё здесь моё! Даже духа вашего тут не хочу! Да чтоб вы под забором сдохли!
Пользуясь моментом, пока свекровь возилась с ключами, Алиса плечом выбила входную дверь настежь. В душной квартире, пропитанной злобой, ворвался холодный воздух лестничной клетки.
— Вперёд, — подтолкнула Алиса Дмитрия в спину, выталкивая его на лестничную площадку. Затем ухватилась за ручку чемодана и рывком вытащила его за порог. Колёса громко грохнули о бетонный пол.
Они были на площадке. Лифт гудел где-то наверху — ждать не имело смысла. Алиса поволокла чемодан к лестнице.
— Стойте! — визг Тамары Петровны, казалось, мог резать стекло. — Стойте, я сказала!
Свекровь выскочила на порог. В руке она сжимала тяжёлый зимний ботинок Дмитрия, который тот не успел убрать. Замахнувшись, она бросила его. Ботинок пролетел в сантиметре от головы Дмитрия и с глухим стуком ударился о стену пролёта, оставив грязный след на
побелке.
— Только попробуй вернуться сюда, предатель! — заорала она, перегнувшись через перила, пока молодые спешили вниз по лестнице. — Из завещания вычеркну! Прокляну! Ты мне больше не сын! Слышишь? Ты не сын, а половик!
Дмитрий споткнулся и чуть не упал с лестницы, но Алиса крепко схватила его за куртку, удерживая. Она не разрешала ему останавливаться, не давала обернуться.
— Не оборачивайся, — прошипела она ему в ухо. — Иди. Быстрее.
Эхо скандала катилось за ними по лестничным пролётам. Соседи приоткрывали двери, выглядывали носы, щёлкали замки, но никто не выходил. Люди предпочитали слушать чужие драмы через глазок.
— Давайте, убирайтесь! — раздался наверху голос матери — уже глуше, но не менее яростный. — И шлюху свою забери! Пусть она тебя кормит и сопли вытирает! Неблагодарные!
Они вывалились в тёмный, сырой двор. Ночной ветер охватил их лица, остудив пылающие щеки. Алиса протащила чемодан ещё на десять метров, подальше от окон, и только у скамейки под фонарём остановилась.
Её грудь тяжело вздымалась. Адреналин, что гнал её вперёд, начал отходить, уступая место дрожи. Дмитрий стоял рядом, опустив руки. На одной ноге — кроссовка с болтающимся шнурком; на куртке не хватало пуговицы. Он смотрел на тёмные окна третьего этажа, где ещё горел свет и, возможно, двигалась тень матери.
— Лис… — голос его был хриплым, будто он долго кричал. — Мы правда ушли? Вот так? Навсегда?
Алиса посмотрела на него. В тусклом свете фонаря он казался потерянным ребенком, у которого отняли любимую игрушку и выгнали на мороз. Но жалости она не чувствовала. Только отвращение к тому, что так долго терпели.
— Да, Дима. Навсегда, — твердо ответила она, доставая телефон, чтобы вызвать такси. — Назад пути нет. Твоя мама только что пыталась пробить тебе голову ботинком. Ты понимаешь это?
Дмитрий провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую паутину.
— Мне некуда идти, — тихо сказал он. — Даже ключей нет.
— У нас есть деньги. Снимем гостиницу на пару дней, потом найдём квартиру, — чётко, деловым тоном произнесла Алиса, не давая хныкать. — Ты работаешь, я работаю. Не умрём с голоду. Но в тот ад я не вернусь. И тебя не пущу.
Она приблизилась к нему, взяла его за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.
— Сейчас, Дима, ты делаешь окончательный выбор. Здесь, на асфальте. Или садишься со мной в такси и строим свою жизнь — без проверок белья и отчётов по йогуртам. Или поднимаешься к мамочке, просишь прощения и до конца дней отдаёшь ей зарплату. Решай.
Дмитрий посмотрел на тёмный подъезд, из которого они только что сбежали. Вспомнил перекошенное лицо матери, цепкие пальцы, унизительные проверки в ванной. Потом посмотрел на жену — растрёпанную, злую, но живую, настоящую.
— Вызывай такси, — выдохнул он, отворачиваясь от дома. — Я туда не вернусь.
К подъезду подъехала жёлтая машина. Алиса молча кивнула, забросила чемодан в багажник и открыла заднюю дверь. Они сели в салон с запахом дешёвого освежителя сосны.
— Куда? — равнодушно спросил таксист, не оборачиваясь.
— Подальше отсюда, — сказала Алиса, наблюдая, как освещённый подъезд исчезает — то место, где, может быть, до сих пор на пороге стоит женщина, уверенная, что любить — значит контролировать, а семья — это концлагерь.
Машина свернула за угол, и дом исчез из виду. Дмитрий накрыл руку Алисы своей холодной ладонью. Она не отдёрнула её, но и не сжала в ответ. Скандал закончился, но война за нормальную жизнь только начиналась. И в этой войне пленных не будет.