«Болото?» Марина медленно отвернулась от плиты, где жарилась картошка к ужину.
«Это ‘болото’ кормила твою мать двадцать лет, пока она бегала по врачам. Забыл?»
«Причём тут моя мама? Не смей её сюда втягивать!»
«Это при чём, Витя. Пока ты был в столице, занимаясь своими ‘крупными делами’, я была здесь с твоей парализованной мамой. Памперсы ей меняла, если ты забыл.»
Витя стоял в дверях их двухкомнатной хрущёвки, в новом костюме, с чемоданом у ног. Марина давно не видела его таким—подтянутым, загорелым, с дорогим одеколоном. Не как раньше, когда он возвращался с завода весь в машинном масле.
Она вспомнила, как они познакомились. Танцы в клубе завода, он—молодой механик, она—из бухгалтерии. Он кружил её под «Миллион алых роз», шептал ерунду на ухо. А потом скромная свадьба, человек тридцать гостей, оливье и советское шампанское. Свекровь тогда плакала от счастья, обнимала Марину: «Спасибо, девочка, что укротила моего Витеньку.»
Укротила. Прожили вместе двадцать два года. Выростили дочку, Ленку. Теперь она учится в меде, живёт на стипендию и подработки мамы. Витя три года не давал денег—всё вкладывал в «бизнес». Какой бизнес—Марина так и не поняла. Сначала хотел открыть автосервис, потом занялся перевозками. Всё провалилось.
«Ты просто не понимаешь»,—Витя нервно закурил прямо в коридоре.—«Сергей предложил переехать в Москву. У него сеть автомоек, возьмёт меня управляющим. Сначала снимет нам квартиру.»
«Один поедешь?» Марина вытерла руки о фартук. Руки дрожали, но голос был ровный.
«Не один.» Витя отвёл взгляд. «С Алёной. Она… она меня понимает. Она верит в меня.»
Алёна. Марина знала о ней уже месяца три. Видела их переписку на телефоне Вити, пока он был в душе. «Котик», «зайка», «скучаю». Его «котик»—двадцать восемь. Менеджер в автосалоне, где Витя присматривал машину. В кредит, кстати, кредит Марина всё ещё выплачивала своей учительской зарплатой.
«А как же Ленка?»—спросила Марина.—«Твоя дочь. Через год диплом защищать будет.»
«Она вырастет, поймёт. Я так больше не могу. Мне сорок пять, Марина. Я ещё молодой, всё могу изменить.»
Марина подошла к окну. Во дворе соседка Зинаида развешивала бельё. Увидела Марину у окна и помахала ей. Зинаида знала всё. Знала про Алёну и что последние шесть месяцев Витя только ночевал дома. Жалела Марину по-соседски, пироги приносила: «Держись, Маринка.»
«Помнишь,—тихо сказала Марина,—когда Ленка в пять лет заболела? Пневмония, врачи сдались. Ты тогда не выходил с работы, чтобы достать деньги на лекарства. А я сутками у кровати сидела. Ты тогда сказал: ‘Мы семья, Марина. Всё переживём.’»
«Это было давно.»
«Всего пятнадцать лет. А когда у твоей мамы был инсульт? Кто таскал её по больницам? Кто ночами не спал, каждые два часа переворачивал, чтобы пролежней не было? Я, Витя. А ты где был? Денег ‘зарабатывал’? Чем именно, Витя? Ты уже пять лет по-настоящему нигде не работаешь. Всё за своим шансом гонишься.»
Витя затушил сигарету о подоконник. Марина поморщилась—новый подоконник, его в прошлом месяце поставили. Она сама на него копила.
«Ты всегда всё помнишь»,—с раздражением бросил он.—«Только плохое помнишь. А хорошее? А когда я тебя на море возил?»
«Десять лет назад ты меня возил. В Анапу. На неделю.»
«Тебе вечно всё мало!»
Марина повернулась к нему. Слёзы жгли ей глаза, но она не позволила им упасть. Он не получит такого удовлетворения.
«Знаешь что, Витя? Уходи. Иди к своей Алене. Только дай мне сначала кое-что сказать. Я ухаживала за твоей матерью до самого конца. Два года она лежала здесь с нами, два года я кормила её с ложечки, мыла её, давала лекарства. А ты где был? Зарабатывал? Что зарабатывал, Витя? Ты не работал стабильно последние пять лет. Ты просто мечтал разбогатеть.»
«Я пытался! Я делал это ради семьи!»
«Для семьи?» — коротко рассмеялась Марина. «Ленка на последнем курсе и работает ночами медсестрой, чтобы позволить себе учебники. Потому что её папа решил стать бизнесменом. Я работаю в школе на двойной ставке, ещё и занимаюсь с учениками вне школы. Ради кого ты всё это делал?»
Витя молчал, сжимая ручку чемодана.
«А знаешь, что самое смешное?» — продолжила Марина. «Перед смертью твоя мама сказала мне: ‘Прости его, дочка. Он слабый. Всегда был слабым. Спасибо, что терпишь его.’ Тогда я не понимала. А теперь понимаю.»
«Не смей!» — взорвался Витя. «Не смей называть меня слабым! Я просто задыхаюсь здесь, вот и всё! В этой квартире, в этом городе, с тобой! Ты доведёшь меня до могилы своей праведностью!»
«Моя праведность?» — вдруг засмеялась Марина. Сухо, горько. «В последние годы я только и делала, что молчала. Я молчала, когда ты приходил домой пьяный. Я молчала, когда деньги исчезали из наших сбережений—на очередной твой ‘проект’. Я молчала, когда от тебя пахло чужими духами. Я думала, что ты перебесишься, одумаешься. Мы же семья.»
Она подошла к шкафу и достала папку. Витя напрягся.
«Что это?»
«Документы на развод. Я подготовила их месяц назад. Просто ждала, когда ты решишься. Или когда я решусь. Но первым собрался ты—молодец. Подпиши.»
Витя смотрел на бумаги в шоке.
«Ты… ты знала?»
«Я не глупая, Витя. Я просто дала тебе шанс. И себе дала шанс—ошибиться, может быть. Но я не ошиблась.»
«Квартира…» — начал он.
«Квартира моя. Она была оформлена на мою мать и я её унаследовала. Ты здесь прописан, но у тебя нет права собственности. Можешь попытать счастья в суде, но вот загвоздка—у тебя нет официальной работы последние три года. Ты будешь платить алименты Ленке?»
«Она уже взрослая…»
«Очная студентка. Она имеет право на содержание, пока не закончила учёбу. Статья 85 Семейного кодекса, если тебе интересно.»
Витя схватил ручку и наспех расписался в документах. Швырнул папку на тумбочку.
«Счастлива теперь? Двадцать два года коту под хвост?»
Марина внимательно посмотрела на него. Седина на висках, морщины возле глаз. Когда-то он был мужчиной, которого она любила. Когда-то он был её. А теперь — чужой. Совсем чужой.
«Не впустую, Витя. У нас замечательная дочь. Умная, добрая, трудолюбивая. Вся в меня,» — она грустно улыбнулась. «И спасибо тебе за эти годы. Были и хорошие моменты. Ты просто свернул не туда когда-то. Или, может, ты всегда был таким, а я не замечала.»
Витя поднял чемодан. Мгновение постоял на пороге.
«Ты пожалеешь. Останешься одна.»
«Неправда. У меня есть Ленка. Работа. Друзья. А знаешь что? Я наконец-то запишусь на курсы танцев. Всегда мечтала выучить танго. Ты смеялся и говорил, что коровы не танцуют танго. Посмотрим.»
Витя хлопнул дверью. Марина постояла в тишине, потом пошла на кухню. Картошка сгорела. Она высыпала сковороду в раковину и открыла окно проветрить квартиру.
Зазвонил телефон. Это была Ленка.
«Мам, как ты? Зинаида Петровна позвонила, сказала, что папа ушёл с чемоданом.»
«Всё хорошо, милая. Ты будешь дома к ужину?»
«Мам… ты плачешь?»
«Нет,» Марина действительно не плакала. «Я режу лук. Готовлю салат.»
«Я уже иду. Приду сразу после смены.»
«Не нужно, Лен. Завтра у тебя экзамен.»
«Мам, не глупи. Я уже еду. И мам… я тебя люблю. Ты самый сильный человек, которого я знаю.»
Марина повесила трубку. Она достала из холодильника бутылку вина—подарок ко Дню учителя, который она берегла для особого случая. Она налила полбокала и подняла его к окну, где заходящее солнце позолачивало крыши.
«За новую жизнь», сказала она себе.
Во дворе хлопнула дверь такси. Витя загружал чемодан, а молодая блондинка махала ему из машины. Алена. Марина видела её пару раз у автосалона—ничего особенного. Просто молодая.
Зинаида позвала снизу:
«Маринка! Я тебе пирог несу! С капустой, как ты любишь!»
Марина улыбнулась. Впервые за многие месяцы она улыбнулась искренне. На столе лежали бумаги о разводе, а рядом связка ключей, которую Витя оставил. Она подняла ключи, взвешивая их в руке.
Завтра она пойдет менять замки. И запишется на уроки танцев. А может быть, сходит к парикмахеру—давно хотела сделать каре.
А сегодня вечером она будет пить вино с Зинаидой, есть пирог и не думать о том, что ждет впереди. Потому что впереди была жизнь. Ее жизнь. Без оглядки на того, кто ее предал.
Телефон снова зазвонил. Незнакомый номер.
«Марина Сергеевна? Это деканат медицинского института. Ваша дочь выдвинута на именную стипендию. Поздравляем! Лена — наша гордость!»
Марина наконец-то заплакала. Но это были хорошие слезы.